(даты засекречены по соображениям безопасности!)

  День первый.

  Меня хотят убить!

  Меня определённо хотят убить!

  Теперь мне совершенно ясно, что мой водитель подкуплен.

  Его поведение становится всё более настораживающим и непредсказуемым.

  Он останавливается на красный свет (явно для того, чтобы киллерам было удобней подобраться ко мне), притормаживает на поворотах (чтобы снайперам было легче прицелиться), категорически отказывается затонировать ветровое стекло (ему якобы надо следить за дорогой… негодяй!), пропускает старушек на пешеходном переходе (а любая из них может оказаться переодетым и искусно загримированным агентом ФСБ!) и ещё…

  Нет, воспоминания слишком тяжелы. Но тебе, дорогой дневник, единственный мой неподкупный друг и свидетель бессонных моих терзаний, я открою эту страшную тайну.

  Мой водитель отказывается выполнять мои указания!

  О, стыд и позор!

  Он, жалкий человечишка, которого я из милости принял на работу и вытащил из смрада лондонского дна, отказывается выполнять мои приказы!

  Мои приказы, каждое слово которых взвешено и продумано тысячу раз, мои гениальные, воистину бесценные приказы, образец стратегической мудрости и политической дальновидности – игнорируются ничтожнейшим представителем рода человеческого, никчёмным приложением к лимузину.

  Что ты говоришь? Примеры?

  Да их сотни!

  Вот, скажем, не далее как вчера я категорически потребовал от него перекрасить машину в цвета российского флага и готовиться к торжественному въезду в Кремль под звон колоколов не позднее следующей среды.

  Я, конечно, не мог посвятить его во все детали моего грандиозного плана Великой Олигархической Революции (кодовый план «ВОР»… тс-с! прошу, дневник, не выдавай эту тайну, даже если попадёшь в чужие руки – твой хозяин из-за этого может изрядно пострадать).

  Но он должен был мне поверить! Ведь каждая деталь моего плана чрезвычайно важна и никак не может быть упущена, иначе всё здание рухнет…

  Какое здание? О чём это я? Чёрт, едва не проболтался!

  Ах да, водитель… Этот жалкий трус (или предатель, в чём я убеждаюсь всё больше и больше!) уклонился от опасной и почётной революционной работы, а вместо этого опять позвонил врачу.

  Нет, не знаю, о чём они там шептались.

  Но дежурная клизма в тот вечер была особенно болезненной.

  Можно подумать, меня это остановит!

  Трусы, жалкие трусы…

  Первый день после первого.

  Ночью я прокрался в гараж и всё-таки перекрасил машину.

  Кажется, в темноте что-то напутал с краской и узором.  Мой секретарь определённо видит сходство между моей машиной и флагом Занзибара.

  Ещё, кажется, похожий флаг был у мадагаскарских пиратов, но они сменили его из соображений гуманизма.

  Всё-таки учёный человек – мой секретарь.

  Надо бы и его уволить, а то беда с этими учёными. Много знают, много болтают, а воображают – и того больше. Он, например, не верит, что я – нобелевский лауреат.

  Якобы моё богатство – это не результат присуждения Нобелевской премии, а что-то совсем, совсем иное. Даже нечто противоположное…

  Да ему-то откуда знать?!

  Враги, враги кругом. За каждой дверью…

  Не перебивай меня, дневник! И без того мысли путаются, так что и распутать их невозможно.

  Да, с машиной вышла осечка. Но это лишь досадная задержка на пути к торжеству революции, не более того.

  Меня не остановить!

  Гербом России будет трёхглавый орёл – символ интеллектуальной мощи возрождённой России. На долларе я нарисую Микки Мауса. Брюс Ли будет мои телохранителем!

  Ну и что, что он умер?

  Я воскрешу его президентским указом!

  Я буду лечить наложением рук и приватизацией! Я дам стране свободу и билет в зоопарк!

  Заводы восстанут из могил и будут снова проданы, по тройной цене!

  Я дам журналистам фломастеры и научу их раскрашивать деньги! Много денег, много, много, много разноцветных денег…

  Я…

  Он опять идёт, этот мучитель в белом халате, со своей резиновой трубкой и кружкой злодея Эсмарха.

  Ну почему я его до сих пор не уволил этого жестокосердного эскулапа?

  Что мне мешает это сделать?!

  Тут есть какая-то тайна.

  День через день после первого, который после первого.

  Прости, дорогой дневник. Я оставил тебя в одиночестве на целый день.

  Но я не мог поступить иначе.

  Мне нужно было скрываться. Проклятые агенты Кремля начали на меня охоту!

  Я почувствовал слежку вчера, в восемь утра.

  Как обычно, после скромного завтрака…

  Ты же знаешь, уважаемый мой дневник, как тщательно я слежу за фигурой – истинный революционер не может быть полным, жизнерадостным крепышом, он просто обязан быть человеком худым, сгорбленным и низкорослым,  с нервной усмешкой и, одновременно, вселенской грустью на бледном от постоянных недосыпаний лице.

  Так вот, после скромного завтрака и восьми минут раздумья о судьбах России в известном тебе месте, я отправился в офис.

  Подлец-водитель успел заменить машину (опять очередной «Мерседес» устаревшей модели пошлого чёрного цвета… но я и его успею перекрасить!). Я ехал в этой скромном, скорбно-чёрном «Мерседесе» и смотрел на прохожих, что спешили по своим делам, не обращая внимания на незаметную в общем уличном потоке мою машину и даже не подозревая, что здесь, сейчас, рядом с ними едет по чрезвычайно важным своим делам грядущий спаситель России и единственный защитник их ослабевшей и ослепшей от самодовольства западной демократии.

  О слепцы!...

  О чём это я? Ах, да!

  Как видно, я и сам был не слишком бдителен и не смог вовремя заметить незаметно подравшуюся угрозу.

  Причём подкравшуюся в прямом смысле слова.

  В лондонской пробке мы сбавили ход, и кто-то,  постучав в окно, приложил к стеклу жёлтый рекламный постер.

  Я узнал подкравшегося к машине человека! Я узнал этого гебиста в красной куртке, что пытался выдать себя за распространителя рекламных листовок.

  Я понял, что кремлёвские ликвидаторы выследили меня. Но плохо же они осведомлены о моих необыкновенных экстрасенсорных способностях!

  Я прочитало мысли этого негодяя и мгновенно понял, что единственный пусть спасения – бегство.

  Я выпрыгнул из машины и бросился прочь, зигзагами уходя от пуль (хотя звуков стрельбы так и не услышал… они используют глушители!). Я петлял по улицам, путая следы. Дважды переползал по-пластунски дорогу, в подземном переходе удачно прикинулся уличным музыкантом, один раз взобрался по пожарной лестнице и трижды упал с крыши (причём одной и той же… чёрт его знает, как так могло получиться!)

  Разрыл какую-то клумбу и вымазал землею лицо, чтобы быть неузнанным.

  И хитроумная тактика моя принесла успех.

  Они потеряли меня! Я ушёл от этих мерзавцев, этих убийц и шпионов!

  Революция спасена!

  Но только… Как-то так случилось, что заблудился.

  Похоже, это был уже не Лондон. Какие-то железнодорожные пути, стрелка с семафором, а вокруг – заросшие вереском поля.

  Я пытался спросить дорогу у путевого обходчика.

  Спросил я его на чистом английском языке (а ты знаешь, дорогой дневник, как великолепно и свободно я владею языком Шекспира, Байрона и Джорджа Буша-младшего), однако этот суровый и на вид чрезвычайно серьёзный мужчина отреагировал на мой вопрос очень странно.

  Отчего-то он стал хохотать, приседать и хлопать себя по коленям.

  Пришлось оставить его наедине с собственной радостью и отправиться прочь.

  Искать дорогу самостоятельно.

  Я шёл по железнодорожным путям и долго ещё слышал за спиною его жизнерадостный смех.

  Реакция этих аборигенов на простые вопросы бывает подчас совершенно непредсказуемой!

  День второй от конца времён.

  Жена ведёт себя подозрительно.

  Они утверждает, что полуголые девицы у меня в спальне – это, якобы, особы облегчённого поведения, выписанные из Москвы в ущерб семейному бюджету.

  Дорогой дневник, я вынужден был признаться ей и рассказать всю правду! Понимаю, что это граничит с безрассудством, но мир в семье великого политика – это святое!

  Да, я признался ей. Выдал ей страшную тайну: девицы эти на самом деле мои связники с революционным подпольем в России. Каждую пятницу они прилетают в Лондон за новыми моими инструкциями, которые по тайным каналам доходят до всех революционных борделей в России.

  Восстание близится! Путин даже не подозревает, какие силы готовят его свержение!

  Между прочим, мои связные есть даже в ближайшем его окружении… Тс-с-с!

  Да, и мой учёный секретарь (хорошо, что я его пока не уволил), подтвердил, что товарищ Ленин тоже использовал нестандартные способы связи с боевыми товарищами.

  «Почему же товарищу Еленину нельзя?!» с придыханием и слезой в голосе спросил он.

  И почему-то тайком мне подмигнул.

  Да нет, зарплату я ему не увеличу. Нечего подмигивать!

  Кстати, почему весь вечер он читал мне биографию какого-то Парвуса, что торговал пилюлями от сифилиса?

  На что, подлец, намекает?

  День первый от конца времён.

  Сегодня был гонец из Москвы: гонимый властями политолог. Мой старый друг и доверенное лицо.

  Просил увеличить финансирование возглавляемого им института демократической добродетели и платного правдолюбия (интересно, кто ещё в этом институте состоит, кроме него самого?), а так же выделить грант на исследования  социологического расслоения бомжей Рублёво-Успенского округа.

  В принципе, я согласился, однако попросил его предоставить мне отчёт о финансовых затратах по освоению прошлых грантов, а так же сделать лёгкий минет.

  На что-то он согласился, однако отчёт (ввиду секретности затрат) предоставить не смог.

  Жулик ты, Стасик, а ещё оппозиционер!

  Жена совершенно отбилась от рук.

  Сказала, что сама хотела бы заняться революционной работой.

  Поставил в спальню систему видеонаблюдения.

  Может быть, отправить её в Ниццу?

  Да, отправить в Ниццу! И заманить туда Путина!

  Он увлечётся моей женой, я застану их врасплох, вызову его на дуэль. Застрелю его, переоденусь Путиным, проникну в Кремль!

  Боже, какой план! Какой гениальный план!

  Надо обсудить с женой.

  Она опять вызвала врача.

  Консервативная стерва!

  День начала конца.

  Я заблокирован в офисе. Я забыл, в какую сторону открывается дверь.

  Уже вечер, а я никак не могу закончить работу.

  Телефон же я отключил месяц назад, опасаясь прослушки. Мобильный нельзя включать – чекисты меня обнаружат.

  Придётся ночевать в офисе.

  Как хорошо, дорой дневник, что я взял тебя с собой.

  Теперь мы всю ночь будем наедине.

  Не дрожи так, я же не извращенец. Да, я библиофил, но ты же не книга, а дневник.

  Только тебе, друг, я могу доверить последнюю мою тайну: я – не Борис! Я не опальный олигарх, не спонсор оппозиции, не спаситель демократии, не революционер и даже не человек!

  Я – пришелец с Сатурна.

  Под этой внешностью робкого и тихого человечка скрывается могучий спрут, способный оплести стальными своими щупальцами маленький шарик Земли и сжать его, словно…

  Чёрт, кто-то стучит.

  Уборщица, что ли?

  Прости, отвлёкся.

  Сказал, что не могу открыть дверь. Она ответила мне, но почему-то мужским голосом.

  Странные у меня уборщицы работают…

  Сказала мне, что её фамилия Луговой, она только что приехала из Москвы, чтобы сдаться британскому правосудию, но сначала хотела бы, по старой дружбе, посидеть со мной, поболтать о наших общих друзьях и планах на будущее.

  Сказала, что сейчас вернётся и непременно откроет дверь.

  Попросила зачем-то приготовить чайный сервиз.

  По моему, это какая-то ошибка. У меня никогда не было друзей среди уборщиц…

  На этом записи в дневнике обрываются.

  Александр  Уваров     (С)       2007