|
Фрагмент интервью, которое я дал журналу "Ом" (полностью опубликовано в майском номере, 2006 г.)
Вопросы задавал Алексей Цветков (замечательный и очень талантливый писатель и публицист... кстати, к его фамилии иногда добавляют "младший"... видимо, чтобы не путали с другим Алексеем Цветковым, известным поэтом)
Вопросы выделены курсивом.
1. В ваших замечательных книгах хватает людоедства. Если бы у вас была
такая безнаказанная возможность, кого бы вы захотели попробовать на
вкус? Блондинку, как знаменитый писатель-людоед Сагава, или брюнетку?
Кого-то ещё? Ну, или скажем мягче, если бы всё происходило во сне,
кого бы предпочел отведать хищник вашего бессознательного?
Ответ: Я бы предпочёл скушать юную монашку. Люблю, знаете ли, постную пищу. А перед этим исповедовался бы ей. Это, должно быть, интересно - исповедоваться будущему бифштексу. Да ещё пока он в упаковке... В смысле - в рясе. Жаль только, что мне цветы снятся, и море. Этак хищник мой бессознательный и с голоду помрёт!
2. Если представить мир как пищевую пирамиду, на вершине которой
утвердился человек, пожирающий всех остальных, есть ли по-вашему кто-то
ещё выше т.е. тот, кто питается
нами? Имеет ли слово "бог" к этому отношение? Что значит это слово
для вас и с какой буквы вы его пишите?
Ответ: Мне иногда кажется, что некий Великий Вселенский Хищник мудрым своим гипнозом заставляет людей поджаривать друг друга на медленном огне, пламенем смиряя и смягчая плоть. Давайте назовём этого Хищника "Богом" и будем служить ему осознанно, с ясным умом и чистой душой. Ведь он делает благое дело! В конце концов, вне человека зла не существует. Таким образом, уничтожение человека - это уничтожение зла. И, поверьте, не так уж важно, существует ли этот Великий Хищник или нет. Достаточно того, что он уже появился в моём сознании. Теперь, возможно, и в вашем. И в сознании читателей. Теперь каждый может им стать. Каждый, кто будет достаточно силён и мудр для того, чтобы заставить людей убивать друг друга.
3. Ваше любимое блюдо? Как сейчас насчет манной каши, которую вы
обожали в детском саду?
Ответ: Любимое блюдо - пицца. С грибами и ветчиной. И соли поменьше! К сожалению, в моём образцово-советском, серо-осеннем, безрадостном детстве яств сих заморский (вернее, средиземноморских) на столах советских граждан не было(уж не знаю, кстати, почему... отношения у СССР с Италией были вполне нормальными, местами даже дружественными; пицца - пища бедняков, вполне пролетарская лепёшка, а вот и ей перестройки пришлось ждать, чтобы добраться, наконец, до желудков Homo Soveticus). А вот манная каша была всегда! И, возможно, любил я её именно потому, что другие ненавидели. Сейчас почему-то отношение изменилось. Если и не охладел, то уж любить точно стал меньше. Должно быть потому, что это уже не "пища отверженных" и социальных изгоев, а просто дешёвенькая кашка, наполняющая котлы благотворительных кухонь и муниципальных больниц. Сплошное казённое милосердие, никакой романтики и диссидентства.
4. В вашем новом романе бесконечно тонет огромный пассажирский паром,
отправленный на дно конкурирующими спецслужбами. Очень убедительно описана вся
взрывная технология и коммерческие мотивы. Не боитесь, что
какая-нибудь из разведок всерьез обидится на вас?
Ответ: Обидится - значит, подтвердит тем мою правоту. Но и промолчать едва ли сможет (в данном случае я имею в виду российкие спецслужбы). Ведь мой роман - это обвинение в организации масштабной диверсии, направленное в адрес российских (а, по сути, антироссийских) спецслужб. Промолчать, проигнорировать подобное обвинение - это так же, пусть и косвенно, но признать мою правоту (хотя, конечно, художественное произведение - вовсе не следственный документ, задачи у него и критерии оценки совсем иные, но по силе воздействия на общественное сознание иной роман может, при определённых обстоятельствах, оказаться посильнее нюрнбергских протоколов). Что касается диверсионных технологий... Кто-то же должен был начать разговор об этом! Меня в своё время готовили как специалиста в области информационной безопасности. Кое-какая информация так же поступала ко мне в режиме, так сказать, "свободного общения" (нет, ничего секретного... но и намёков иногда хватает!), что-то получал из анализа (выражаясь языком спецслужб) открытых источников, что-то сопоставлял, достраивал ситуацию методом экстраполяции, что-то сравнивал, где-то додумывал... В конце концов, методы художественного анализа отличается от оперативной аналитики. Если спецслужбы этого не поймут... Ладно, никто ведь не живёт вечно!
5. Что бы вы сделали, если бы однажды попали, как герой вашей повести,
в квартиру, из которой нет выхода и в которой полно мудрых
страшноватых гномов? Насколько вообще для вас был по жизни важен
квартирный вопрос?
Ответ: Что бы я сделал? Господи, да я только в таких квартирах и живу! Нет, серьёзно! Стоит мне только поселиться в какой-нибудь квартире... да что квартире, хотя бы гостинице... так ведь непременно заводится какая-нибудь тварь, которая сразу же начинает целенаправленно действовать мне на нервы. И знали бы вы, что эти гады подчас творят! А сваливают всё на меня. Так что главный квартирный вопрос для меня - загнать этих "мудрых гномов" в кладовку и накрепко заколотить её досками. Кстати, у меня сейчас в квартире - большой ремонт. Сами понимаете - пыль, грохот, банки с краской, мешки с цементом... Надеюсь, инфернальные существа запаха краски не выдержат и оставят меня, наконец, в покое.
6. Герой другой вашей новой книги заражает всех нас неизлечимым
вирусом, а чем бы хотели вы, сочиняя, инфицировать читателей?
Ответ: Именно это я и делаю. В некотором смысле (ну, скажем, процентов на десять) это автобиографическое произведение. Конечно, душа писателя по капельке доливается в каждый роман, но в этот я плеснул ковша два, не меньше. Быть может, хотя бы часть читателей под воздействием моего "литературного вируса" мутирует и сбросит, наконец, истлевшую шкуру двуногой обезьяны со странным именем Homo Sapiens. Мой идеал - разумный монстр. Монстр, следом за которым идёт пустота.
|
