…Узнаешь рождённых от крови!

Овидий

«Я лечу сквозь сны, как сквозь тёмные тучи.
Свет мне скупо отмерен хозяином осени.
Туманные реки, дожди, ветви-щупальца тянет мир, с осторожность спрута трогает воз-дух…
Длинные ветви – сквозь осень, тянет мир ко мне, тиной плывёт в мутной воде вечной осени, мир плывёт.
Мировая река подо мной. Берега не пускают меня.
Я лечу над рекой.
Добрая мама…
Ещё время… Ещё немного времени – держи меня, держи над хаосом, над домом Левиа-фана.
Тёплыми руками, сильными руками – держи.
После смерти ты стала сильнее. Я чувствую тебя, я говорю с тобой, ты рядом со мной, ты стала моей богиней, спасительницей моей.
Моя добрая мама…
Дальний свет, тихий свет мой, надежда моя!
Не погасни, не исчезни – красны края туч.
Не оставляй меня наедине с этой рекой! Не дай сорваться, слететь вниз! Не дай утонуть в ледяной, тяжёлой, мёртвой, серо-зелёной воде!
Уродливые твари, порождения грязи, порождения донного ила, речные змеи поднимают-ся к свету. Извитые спиралями коричневые тела скользят по поверхности вод, длинные пасти ощерены, выпученные белые глаза следят за мной неотрывно.
Хищными бросками летят они по воде, сопровождая меня.
И ждут, когда прервётся мой полёт.
Не дай мне упасть, не дай мне забыть о тебе!»

«Я, тварь Божия, криттер…»
23 августа 200.. года. Последняя запись в дневнике.

- Вот странная у тебя привычка: на сигаретах экономить…
Ладеев бросил окурок в писсуар и повернулся к Валентину.
- Молчишь, Бек? Правильно делаешь, что молчишь. На «Ротманс» не мог разориться? Неплохо ведь зарабатываешь…
Валентин улыбнулся. Криво и неестественно. Он вообще не любил и не умел улыбаться. Но иной реакции на критику со стороны командира так и не выработал.
Возможно, потому, что от природы был несколько туповат, до крайности молчалив, ви-дом – обманчиво простодушен и робок, и в обычной жизни - слегка заторможен.
Но во время боевых операций, словно срываясь с невидимых тормозов, превращался в молниеносно двигающегося и мгновенно и безошибочно разящего врагов демона, безжа-лостного и холодно-равнодушного инфернального монстра, словно ворвавшегося в этот мир откуда-то из преисподней, населённой гневными богами и тёмными воинами древних мифов.
В иной ситуации Ладеев, хорошо знавший боевые возможности и послужной список Ва-лентина Муратов, агента с оперативным псевдонимом «Бек», не стал бы, пожалуй, без нужды испытывать судьбу и распекать этого бледного, худенького парнишку со стволом в подмышечной кобуре.
Но теперь, точнее – со вчерашнего дня, когда направили Бека в его оперативную группу, нападки и шутки в адрес бледного стали для Ладеева совершенно безопасны.
Потому что сумасшедший в бою Бек начальство (всё, без исключения) любил по-собачьи честно, чисто и бескорыстно. И готов был простить начальнику любой, даже самый бо-лезненный пинок.
Пинок, за который иного, не начальствующего, боевого товарища легко отключил бы мгновенным и лёгким взмахом руки.
- Признаёшь вину? И не моргай так жалостливо! Чтобы я у тебя ещё раз сигарету попро-сил!.. Чёрт, как же в горле саднит…
Валентин пожал плечами, продолжая всё так же виновато улыбаться.
Ладеев откашлялся и сплюнул в раковину.
- И туалет у них, в институте этом научном… некультурно оформлен. А ещё учёные! Ин-теллигентные люди, а вот позаботиться о такой важной вещи как туалет…
И замолчал, неожиданно прервав монолог.
Пискнул Bluetooth-наушник. Ладеев, будто поправляя его, провёл по мочке уха.
- Пошли, - отрывисто бросил он Беку.
На ходу, сунув руку за пазуху, снял «Беретту» с предохранителя.
- Без глушителей работаем, - предупредил он Валентина. – Телохранителя ты снимаешь, я работаю по объекту…
Дверь институтского туалета открылась, и на пороге появился низенький, лысоватый мужичок. Одет мужичок был в серый хозяйственный халат, засаленный ворот которого отчего-то стоял дыбом, будто кто-то пытался то ли слишком энергично поправить его, то ли стянуть халат через голову.
Мужичок прижимал к груди невысокую лестницу–стремянку в три ступени, изрядно из-мазанную серой извёсткой, и моток синей трёхжильной электропроводки.
Мужичок посмотрел на Ладеева недоумённо и, пробормотав: «обалдели совсем… в вы-ходной день, в субботу притащились!», попытался было зайти внутрь.
Но Бек боковым ударом в шею тут же уложил его на кафельный, с полудня пятницы не мытый пол.
- Чего так жестоко? – спросил Ладеев.
- На шум выбежит, мешать будет, - пояснил Бек всё с той же детской, виноватой улыб-кой.
- Грубый ты, - с неискренней укоризной произнёс Ладеев.
Нагнулся и, подхватив на ходу моток тяжёлый моток проводки, быстрым шагом вышел в коридор.
«Чего это он выдумал?» удивился Валентин.
Но вслух ничего не сказал, и даже вида не подал. Потому что давно уже затвердил два главных правила: ничему не удивляться и лишних вопросов командиру не задавать.
А в такой ситуации любой вопрос был бы лишним.
«Порадуем «гориллу» осиповскую подарком» прошептал Ладеев, ускоряя ход.
«Объект на лестнице, охрана – один, без сопровождения» прошипел в ответ наушник.
Они вышли на лестничную клетку. И только там одновременно, заученными и до авто-матизма отработанными движениями выхватили стволы.

- Виктор Владимирович, машина у подъезда, - сказал Осипову телохранитель, связав-шись с водителем по рации. – Там вохровец какой-то вышел, говорит, что вплотную ста-вить нельзя. Грозит милицию вызвать!
- Пошли его куда подальше! – распорядился Осипов.
Даже здесь, в здании института, на чужой территории, Осипов чувствовал себя началь-ником и наполеоновских манер не оставлял.
- Пусть вплотную ставит. И никак иначе…
Он услышал шаги за спиной. Быстрые и мягкие. Будто звери - тихими лапами.
Может, не услышал даже, а почувствовал. Тем самым, шестым или каким там ещё по счёту чувством, натренированным за долгие годы, что занимался он этим опасным и не-предсказуемым оружейным бизнесом, приучившим его и к тревожному сну, и к ещё более тревожному бодрствованию.
Почувствовал – и успел, успел ещё повернуться навстречу…
«Вот ведь заразы!»
..тем двоим…
«Что у него там?»
…что выскочили, выпрыгнули чёртиками, да не из табакерки, а из тёмного дверного проёма на лестничной клетке между третьим вторым этажом.
Выпрыгнули, и – и вниз, по лестнице. Прямиком к нему.
Телохранитель, в крылья распахнув пиджак, метнулся навстречу этим двоим, что успели на пару ступенек спуститься.
Опасность! Опасность!
Телохранитель среагировал с опозданием на полсекунды. Но эти полсекунды и решили их судьбу.
А, может, и не полсекунды вовсе решили? Может, и без заминки этой ничтожной, корот-кой были обречены они?
Обречены, едва переступили порог этого здания? Или – когда он решил приехать на пе-реговоры к директору института?
Об этом подумать Осипов не успел.
И вообще – ничего уже не успел. Не успел даже вскрикнуть.

- Держи!
Ладеев кинул телохранителю моток электропроводки.
Бугай метнулся, инстинктивно выбросил правую руку вперёд, защищаясь от летящей ему прямо в голову тяжёлой бухты скрученного синего провода.
Потерял ещё полсекунды. И тут же получил пулю в лоб. Точно по центру.
Он так и не успел взяться за оружие.
Он осел мешком, завалился на бок – и покатился вниз. И остановился в ногах у шефа, ударившись о лакированный ботинок Осипова простреленной головой. О окрасив светло-серые брюки шефа брызнувшей струйкой тёплой ещё крови.
Один из нападавший, низкорослый коренастый мужик (стразу видно – жилистый, муску-листый, тренированный, сволочь!) с грубо скроенным лицом, чем-то неуловимо напоми-навшим морду обманчиво-добродушного медведя из зоосада, что только и мечтает усы-пить бдительность какого-нибудь наивного посетителя и подманить того поближе к клет-ке, а там и броситься смертельным медвежьим броском, подошёл ближе к Осипову и от-работанным командным голосом произнёс:
- Портфель, портмоне и мобильный!
Осипов покорно, не говоря ни слова, отдал требуемое киллеру.
- Молодец! – похвалил его добродушный зверь.
И дважды выстрелил Осипову в голову.
- Чисто, Вальтер, - оглядев убитых, произнёс Бек.

Ладеев и Валентин спрятали оружие.
Открыли окно на площадке между этажами.
Пробрались на подоконник и спрыгнули вниз, почти бесшумно приземлившись на газон под окнами.
Пробежали вдоль здания института, завернули за угол. С ходу перепрыгнули через высо-кий, метра в два высотой, забор.
Метрах в пяти от забора, на пустыре, их ждала машина. Белая «шестёрка». Двигатель ра-ботал, чадила синеватым дымом выхлопная труба, и двери были заблаговременно приот-крыты.
Они заскочили в машину и старенькие «Жигули», скрипнув и застонав, рванули вперёд, тяжело переваливаясь на поворотах и виражах сбоку на бок.
- Сбавь скорость, Беляк, - скомандовал водителю Ладеев, едва по кинули они глухие за-коулки растянувшейся километра на два промзоны. – Не гони! Скоро на Ленинградку вы-скочим…
Кирилл кивнул в ответ и послушно сбросил скорость.
На Ленинградское шоссе машина выехала неспешным, спокойным ходом.
И с неприметной своею вазовской внешностью затерялась скоро в потоке едущих в об-ласть машин.
А через пять минут, подключив мобильный, Ладеев отправил заранее заготовленное SMS-сообщение:
«Vstretili otza na vokzale Doehal bez problem Nikita»
Ладеев переложил вещи убитого и документы из отобранного у него портфеля в заранее заготовленный пластиковый пакет (самый простенький на вид, не привлекающий внима-ния бело-синий пакет).
Свой же мобильный он оставил в машине. На заднем сиденье «шестёрки» (вместе с Оси-повским портфелем).
В «шестёрке», которую загнали они по ухабистой грунтовой дороге в глухой лес где-то за Клином и, облив бензином, сожгли.
Таковы были инструкции: на каждое задание – новая машина. И новый телефон. И новые стволы.
Оружие, кстати, они тоже спалили в машине. Вместе с запасными обоймами.
Оружие, конечно, для нового задания им выдадут. И мобильный с сим-картой тоже не забудут в тайник положить.
А вот с машиной… Опять Беляку угонять придётся, да номера перекручивать. И на дви-гателе перебивать.
И опять, небось, всё за три дня делать придётся! Как на пожар вечно, ей-богу…
Через три часа пешего хода по забытой богом глухомани они вышли на прокатанный тракторами путь и остановились у края лесной дороги.
- Ну что, бойцы…
Ладеев посмотрел на часы.
- Прогулялись по лесу, проветрились. Порохом и бензином не пахнем, выглядим при-лично. До Клина…
Он показал на уходящие вдаль глубокие, до половины заполненные подсохшей глиной колейные полосы.
- Отсюда километров шесть-семь. До Ленинградки через лес напрямую километра три. Здесь разделимся, дальше двигаемся порознь. Лично я в Клин, пивка попить. И на элек-тричку. Да, если по шоссе двинетесь – лучше в транзитную фуру садитесь.
- Да тут и частники – нормальные ребята, - ответил Беляк. – К кавказцу какому-нибудь подсесть – милое дело.
- Сами решайте, - ответил Ладеев. – Вы люди опытные, сами всё знаете. Сбор шестна-дцатого, в одиннадцать вечера. На главной…
- Принято, Вальтер, - ответил Беляк.
А Валентин снова привычно улыбнулся в ответ.
Всё той же напряжённой, кривой и неестественной улыбкой, похожей на гримасу не-справедливо наказанного родителями простодушного и неумелого в оправдании своём ребёнка, надеющегося хоть такою улыбкой смягчить гнев, от которого нет спасения.

«Доклад службы наружного наблюдения УССМ.
Контрольная процедура 216.
В 13.50 агенты «Вальтер» и «Бек» зашли в здание института. Агент «Беляк» занял зара-нее указанную позицию на пустыре.
Через семь минут мы установили, что Осипов завершил переговоры с директором НИИ Семенко И.П. и, сопровождаемый телохранителем, направился к лестнице.
Нами был дан условленный сигнал на проведение ликвидации.
В 13.59 отмечены: один выстрел и последующие два выстрела (с интервалом примерно в двадцать секунд).
Наблюдение по отходу «Вальтера» и «Бека» (как непредусмотренное оперативным пла-ном) не проводилось.
В 14.17 к главному входу в здание подъехала милицейская машина (гос. номер …). Три вооружённых сотрудника милиции вошли в здание.
В 14.35 к главному входу в здание подъехала машина «Скорой помощи» (гос. номер ….).
…запись разговоров и дистанционное видеонаблюдение позволяет с абсолютной точно-стью подтвердить, что Осипов и его телохранитель убиты…
…для дачи показаний задержан и доставлен в отделение милиции сотрудник института (электромонтёр) Тюхаев И.Н.
По нашим данным, опознать сотрудников оперативной группы он не сможет, поскольку в процессе операции подвергся интенсивному физическому воздействия со стороны опе-ративников (что вызвало потерю сознания), а так же и потому, что контакт его с группой был кратковременным (звуковой файл «Допрос_запись» прилагается).
…контролёром было получено сообщение от «Вальтера», подтверждающее первона-чальную информацию об успешной ликвидации…
…можно сделать вывод, что операция проведена успешно, что позволяет нам рекомен-довать оперативную группу «Вальтера» для дальнейших операций по плану «Охота»

Метель гонит снег, лижет белым снеговым языком полустанок.
Далёкий уже, далёкий, далёкий тысяча девятьсот шестьдесят пятый год.
Февраль. Холодный февраль в казахской степи.
Снежинки кружатся в воздухе, летят сквозь синий свет фонаря, полетают вверх, подхва-ченные ветром, словно хотят вернуться опять на небо, в тёмное ледяное брюхо породив-шей их зимней тучи, с ветром – вернуться, вверх.
Но слабнет ветер, и срываются снежинки. Под свет фонаря, кругами, спиралями – вниз, вниз.
Под ноги. На скрипучие доски перрона.
Холодно и одиноко. Маленький мальчик засунул руки в карманы (рукавицы уже не гре-ли), подошёл к женщине в коричневом потёртом пальто, что стояла, съёжившись, у края перрона и прижался щекой к её локтю.
«Мама» не сказал, а, скорее, едва слышно прошептал мальчик.
Женщина не ответила ему. Хотя услышала тихий его шёпот.
«Мама, а скоро поезд будет? А в Москве правда цирк есть? С пирожными? Есть очень хочется…»
Женщина левой рукою (к правой прижался сын) поправила пуховой платок.
Словно прикрывала лицо от ветра. Или просто…
«Только б не видел!»
…укрывала глаза.
Мокрые на морозе.

- Товарищи офицеры!
Высшие руководители УССМ и приглашённые на совещание представители ФСО вста-ли, приветствуя начальника Управления специальных стратегических мероприятий гене-рал-полковника Шевалдина.
Михаил Николаевич необычно быстрым для руководителя такого уровня шагом, не сле-дуя правилам византийской степенности, обошёл присутствующих, каждому пожимая ру-ку, и, энергичным жестом придвинув кресло, присел за стол.
- Здравствуйте, товарищи офицеры. Садитесь.
Шевалдин выждал с полминуты (то ли ожидая, пока приглашённые на совещание со-трудники усядутся поудобнее, то ли просто по начальственной своей привычке паузой на-гнетая напряжённость), подвинул ближе подготовленные референтом бумаги с основными тезисами выступления (говорить по бумажке Шевалдин не любил, речи предпочитал ко-роткие и энергичные, однако бюрократические процедуры чтил свято и план выступления требовал от секретариата к каждому совещанию такого уровня).
Быстро пробежал взглядом по намеченным пунктам выступления. Пошевелил губами, словно на вкус пробуя слова будущей речи.
«Энергично, доходчиво…»
- Вопрос сегодня надо решить важный, принципиальный даже, - голосом глухим и за-думчивым начал Шевалдин. – У нас на совещании присутствуют представители Феде-ральной службы охраны. Наши, так сказать, коллеги и боевые друзья. Я представлю вас сотрудникам, а вы уж не вставайте. Без этих обойдёмся, без церемоний. У нас тут отно-шения товарищеские, простые. С субординацией, конечно, со строгой дисциплиной. Но просто всё, по-боевому.
Шевалдин вполоборота повернулся к гостям.
- Вот, справа от меня. Генерал-майор Сомов, Николай Иванович. И полковник Вишня-ков…
Шевалдин замялся на мгновение.
- Андрей Александрович, - шёпотом подсказал Вишняков.
- Андрей Александрович Вишняков, - подхватил Шебалдин. – Вот, познакомьтесь, това-рищи офицеры. Именно их помощь потребуется нам для решения того важного вопроса, о котором я говорил.
Представитель ФСО генерал-майор Сомов переглянулся с напарником, полковником Вишняковым.
Взгляд у Сомова был выразительный. Такой выразительный, что и слов не надо было. И так всё было понятно.
«Это он с нами решать будет!»
- Вы, Николай Иванович, получили от нас предварительные данные по планируемой операции, - обращаясь к Сомову, сказал Шевалдин.
И, словно бы извиняясь, заметил:
- О нашей конторе мало кто знает. Сами понимаете, специфика службы. Конечно, и у вас тайн хватает, да ещё каких… А тут, знаете ли, само наше существование – тайна.
«Ну, прямо византийцы!» с иронией подумал Сомов.
- Управление стратегических специальных мероприятий, - продолжил Шевалдин. – Оно же УССМ. Создано наше управление два года назад. Указ президента, естественно, не публиковался. Даже среди наших коллег-силовиков о нашем существовании мало кто зна-ет. Отвечаем за проведение операций особой важности в дальнем и…
Шевалдин перевёл дыхание.
- ... ближнем зарубежье. Операций настолько деликатных, что любая, даже косвенная причастность к ним любых официальных структур государства российского просто недо-пустима. В том числе и операций, проводимых в условиях угрожаемого периода. Если го-ворить открытым текстом…
Михаил Николаевич показал на выложенную серой пластиковой плиткой стену, подсве-ченную жёлтыми огоньками бра.
- …А мы находимся в хорошо защищённом помещении…
Михаил Николаевич добродушно улыбнулся, и остальные сотрудники УССМ, поддер-живая начальника, согласно закивали головами.
- …Среди коллег и боевых товарищей…
Сомов дружески улыбнулся в ответ.
- И, конечно же, - продолжал Шевалдин, - здесь мы можем говорить именно открытым текстом! Так вот, наша структура отвечает за проведение разведывательно-диверсионных операций за рубежом. Мы – партизаны за линией невидимого фронта. Не люблю я все эти громкие слова… Но точнее не скажешь. Партизаны! Не буду уточнять, с кем именно мы воюем. Но война идёт, Николай Иванович. И война беспощадная! По нам наносят удары, мы контратакуем в ответ. Но чтобы не давать врагам козыри в их идеологической войне против России, мы свои акции проводим так, чтобы ни одну ниточку нельзя было протя-нуть от наших бойцов к официальным структурам России. Партизанские акции, сами по-нимаете, точечные, выборочные, с маскировкой, с камуфляжем. Иногда – и под чужим флагом. И партизаны наши, даже в наихудшем случае, даже попав в плен, не должны и не будут рассматриваться ни противниками нашими, ни друзьями как сотрудники россий-ской спецслужбы. Они – кто угодно! Авантюристы, уголовники, террористы, солдаты удачи, агенты наших врагов. Кто угодно, но не наши! Они всегда в чужой форме. Или в штатском. Ошибка с Яндарбиевым не повторится! Если бы наше управление занималось этим вопросом…
Шевалдин откашлялся и ладонью потёр горло.
- …Яндарбиева на глазах десятка свидетелей задушил бы его ближайший сторонник и самый преданный друг. И кричал бы при этом: «Аллах акбар! Свободу Ичкерии!». А убийство объяснил бы тем, что Яндарбиев работает на русских. Сдался бы полиции, дал бы нужные показания. И исчез бы из тюрьмы. Пропал бы с концами. Вот так бы мы дей-ствовали! И так будем действовать!
Шевалдин ребром ладони не сильно, но отчётливо и резко стукнул по краю стола.
«Творчески мыслит мужик» с нарастающим беспокойством подумал Сомов. «Уж очень творчески! Оперативное искусство на грани преступлении. Или за гранью…»
- Так что… Нас как бы и нет, - подвёл промежуточный итог Шевалдин. – Но мы есть!
Он замолчал и странным, помутневшим, остановившимся взглядом посмотрел на офице-ров ФСО.
На Вишнякова этот взгляд не подействовал никак. Он сидел прямо, абсолютно непод-вижно, с дежурно-внимательным выражением лица слушая речь Шевалдина. И в продол-жении затянувшейся паузы он всё так же внимательно вслушивался, только уже в тишину.
А Сомову стало не по себе. Испарина выступила на лбу, струйки пота потекли по спине. Душно стало так, что захотелось рвануть тугой, накрахмаленный воротник белой рубаш-ки, так рвануть, чтобы пуговицы отлетели прочь. Узел галстука дёрнуть вниз, ослабляя удавку.
А того лучше – в коридор выбежать. Прочь из этого зала!
И хоть с минуту… с полминуты – подышать вволю, дав отдых тяжко, с болью забивше-муся сердцу.
Он, опытный офицер, оперативник… Залез! Влип!
«Господи, да что за люди! Куда я попал! Что за публика… Да мне же по гроб теперь по-коя не знать!»
Однако внешне он старался сохранять спокойствие и выдержать испытание длинной пау-зой, которую (Сомов прекрасно это понимал!) Шевалдин специально затягивал, дабы вы-дали бы приглашённые офицеры истинную реакцию на его слова каким-нибудь неосто-рожно нервным жестом или обеспокоенным выражением лица.
«Ну уж нет!» подумал Сомов. «Не на тех напал!»
- Вот так, - прервал молчание Шевалдин. – Вопросы будут?
- Да, есть вопрос, - чётко произнёс Сомов. – Раз вы пригласили нас на это совещание и в общем ввели нас в курс дела, то, стало быть, ждёте какой-то помощи от нашей службы.
- Это не вопрос, - заметил Шевалдин.
«А вот ты-то и нервничаешь!» догадался Сомов. «Вот так… Строгость и требователь-ность решил изобразить? Хорошо, будет тебе и вопрос».
- Вопрос следующий, - продолжил Николай Иванович. – Какая помощь вам от нас нуж-на?
- Помощь? – переспросил Шевалдин.
И улыбнулся удовлетворённо.
- Вот это деловой подход! Никаких, понимаете ли, лишних вопросов. Только один и по существу. Хорошо, Николай Иванович…
Он показал на сидевшего напротив него высокого, спортивного сложения сотрудника УССМ.
- Пётр Владимирович…
Тот мгновенно вскочил с места и замер, вытянув руки по швам. Видно было, что сотруд-ник этот – служака до мозга костей.
Дорогой штатский костюм, пошитый из английской ткани светло-серого оттенка Royal grey сидел на нём как влитой, без единой складки. Пошитый явно под заказ и у хорошего портного, костюм этот выглядел при этом вовсе не партикулярно. Походил он скорее на ладно сделанную униформу какой-то странной, неведомой, но грозной армии.
Да и пуговицы на костюме том застёгнуты были на военный манер: все до одной, сверху донизу. Ни единой свободной петли.
Шевалдин представил вскочившего:
- Пётр Владимирович Ратманов – руководитель одной из наших наиболее эффективных оперативных групп. Полковник, опытный оперативник. Один из наиболее грамотных на-ших сотрудников. Пётр Владимирович, расскажите коротко о своих… подопечных. Чтобы наши коллеги из ФСО лучше могли представить себе уровень тех задач, которые вы ре-шаете.
Ратманов едва заметно кивнул и начал говорить короткими, отрывистыми фразами:
- Оперативная группа под моим командованием состоит из пяти бойцов и одного штат-ского сотрудника УССМ. Бойцы в настоящее время заканчивают курс специальной подго-товки на одном из объектов нашего управления. Специализация группы: диверсионные операции на территории противника, контртеррористические акции, точечные удары, осо-бые разведывательные операции. Особенности группы: самоотверженность, абсолютная преданность интересам России, высочайший уровень профессиональной подготовки. Группа прошла обучение по особой, специальной методике, разработанной специалиста-ми управления. В настоящее время планируется использование группы для операции осо-бой важности на территории зарубежного государства, действия которого представляют угрозу для национальных интересов России.
Ратманов замолчал и посмотрел вопросительно на Шевалдина.
- Хорошо, Пётр Владимирович, - удовлетворённо произнёс генерал. – Садитесь.
Ратманов сел с той же быстротой, с какой и вскакивал.
«Ванька-встанька» с неодобрением подумал Сомов.
Офицер этот почему-то с первого взгляда ему не понравился.
- Понятно, Николай Иванович? – с нескрываемой иронией спросил Шевалдин.
«Издеваются тут над нами, что ли?» с раздражением подумал Сомов. «Собрались для серьёзного разговора, сами же просили о встрече. Настоятельно просили, чуть ли не через Кремль давили. А сами? Какие-то мутные, непонятные, общие разговоры! Одни намёки да речёвки о «преданных интересам России» сотрудниках. Как на митинге, честное слово! Леонтьев, случайно, не в их управлении состоит? Борцы с врагами народа, мать их! Смешно! Или они специально туману напускают? Щупают нас потихоньку? Тогда давай-те, валяйте… Нас щупать бесполезно, мы – народец твёрдый, проверенный».
- Ничего не понятно! – решительно заявил Сомов. – Вы уж простите, товарищ генерал…
«Вот так, официально! Пусть дистанцию почувствует. А то, как я посмотрю, вы очень высокого мнения о себе. «Особые, специальные…» Панибратство тут затеяли, скоро по плечу хлопать будете. Нет уж, давайте… как положено».
- Из всего сказанного понятно только то, что вы проводите или готовитесь проводить, - продолжал Сомов, - какие-то операции, вероятнее всего, диверсионные, за пределами Рос-сии. Дело, возможно, хорошее и нужное. Уж не знаю, дублируете ли вы какие-либо под-разделения ГРУ или ФСБ, и не знаю, насколько специфичны именно ваши задачи…
Шевалдину такая речь явно не понравилась. Лицо его вытянулось и помрачнело.
- Это, скажем так, не моё дело, - чуть повысил голос Сомов. – Понимаю, что, коли уж вы работаете с информацией не просто секретной, а особой важности, никаких деталей и подробностей я от вас не получу. Да и не хотелось бы получать! Прошу объяснить мне только одно: что вам нужно от нас и почему именно от нас? Вы же не хуже меня понимае-те, что ФСО за границей не работает, оборонные вопросы не решает…
Шевалдин поднял руку, призывая Сомова остановиться. Тот замолчал. И взгляд его из недоумённого стал явно настороженным.
«И авторитетом не дави!» подумал Сомов. «У нас у самих авторитетов – девать некуда».
- Всё мы вам, конечно, не расскажем, - подтвердил Шевалдин, снова выдержав томи-тельную паузу. – Но кое-какую важную информацию передадим. Потому что действи-тельно нуждаемся в вашей помощи. Полковник Ратманов сообщил вам об операции на территории зарубежного государства. Это государство – одно из сопредельных с Россией. Более того, это государство СНГ. Более того, это Украина. Как вы знаете, политика этого государства, все эти его…
Шевалдин поморщился.
- ...Реверансы в сторону НАТО, решения о выводе Черноморского флота России из Сева-стополя, бандеровские романсы и прочая откровенно антироссийская политика… В об-щем, очевидно, что Украина в НАТО – это для нас недопустимо. Абсолютно! С учётом того, что балтийские страну уже в НАТО, картинка вырисовывается неприятная. А имен-но: полный охват с флангов европейской части России. То есть именно той территории, где находятся основные центры управления государством, проживает большая часть насе-ления, расположены крупные предприятия и основные транспортные узлы. Не говорю, конечно, о большой войне… Хотя жизнь – штука сложная. Когда-то и в нападение Гитле-ра не верили, а он ведь, зараза, тоже европеец был. Цивилизатор-прогрессист, не хуже ны-нешних. Наверное, ирод, тоже гуманистом себя считал! Так вот…
Шевалдин вздохнул, переводя дух.
- Так вот, ситуация не просто сложная. Критическая! Если твой дом с двух сторон окру-жён окопами, а соседи возами закупают оружие, то в миролюбие их верится как-то с тру-дом. Какие бы песни они не пели… Нас загнали в угол. И спасёт нас только одно: мас-штабный политический кризис на Украине. А произойдёт он только тогда, когда с глав-ным «помаранчовым» случится что-то нехорошее. Совсем нехорошее. Божья кара, так сказать. Внезапный сердечный приступ на очередной встрече с передовыми селянами, к примеру. Или, скажем, нападение экстремистов из какой-нибудь «западенской» ультрана-ционалистической, или, наоборот, восточно-украинской террористической организации. Горячие головы ведь и на одном берегу Днепра есть, и на другом. У него ведь и с теми, и с другими могут быть конфликты. А экстремисты на то и экстремисты, что всем прочим способам разрешения конфликтов предпочитают силовой. Что уж с отморозков взять! Так что…
- Вы и такое умеете организовывать? – с нескрываемым удивлением воскликнул Сомов.
Его, опытнейшего сотрудника, кадрового гебиста, допущенного к наисекретнейшим све-дениям, знающего многие тайны из числа тех, что способны перевернуть сознание не только простого обывателя, но и любого, даже самого информированного политолога – слова Шевалдина не просто поразили, а ошеломили до крайности, припечатали к стулу, раздавили опасной своей, непереносимой откровенностью.
«Если только…»
Если только это не провокация.
«Неужели они действительно затеяли – такое? Это же!.. Впрочем, бывает и не такое. Ца-реубийство не вчера придумали. «Апоплексические удары» не с одним только Павлом Первым случались. Бывало…»
- Умеем, - с широкой, наигранно-простодушной улыбкой ответил Шевалдин. – Мы мно-гое можем. Многое умеем организовывать. Да вот проблема одна есть – операции такого уровня нам ещё не приходилось осуществлять…
«Ещё бы!» подумал Сомов. «Едва ли в мире можно найти спецслужбу, которая могла бы операции такого уровня организовывать. Это не в банановой республике местного вождя придавить. Это в крупном да ещё и сопредельном государстве… Да нет, они что, серьёз-но?!»
- Для проведения операции задействовано несколько групп, в том числе и группа Ратма-нома, - пояснил Михаил Николаевич. – Комплексная подготовка, сразу по нескольким на-правлениям. Сами понимаете, одного несчастного случая мало. Нужны ещё и беспорядки на улице, пара нападений на государственные учреждения, всплеск уличной преступно-сти. Полный набор, так сказать. Но вот группа Ратманова будет у нас на острие! На осо-бом положении. И вот этим-то ребятам у нужно оказать помощь в боевой подготовке.
- То есть? – переспросил Сомов. – На полигон вывезти? Инструкторов подключить?
Хотелось бы ему верить, что только это от него и потребуется. Но понимал он прекрасно, что всё не так просто.
- Спасибо, Николай Иванович, - ответил Шевалдин. – Спасибо, что так быстро откликае-тесь на нашу просьбу. Но… Помощь нам нужна другого рода. В рамках боевой подготов-ки группы Ратманова нашими специалистами подготовлен план учений под кодовым на-званием «Лабиринт». Цель учений – отработка приёмов проникновения в особо охраняе-мые помещения и выхода на защищаемый объект. Под объектом мы понимаем важного правительственного чиновника, охраной которого занимается высококвалифицированная спецслужба. Обычно такие задачи решают террористы, а не работники спецслужб, так что среди оперативников людей с опытом подобного рода немного. Совсем немного. Но ваша служба – другое дело. Вы защищаете высшее руководство страны, стало быть, отрабаты-ваете и варианты проникновения. Если антитеррористическую технологию развернуть на-оборот, то получится высокоэффективная террористическая. Или диверсионная. И с ва-шей помощью мы надеемся решить два вопроса. Первый – чисто технический. Порабо-тайте вместе с полковником Ратмановы над планом учений. Полагаю, у него есть некото-рые вопросы, которые он с вашей помощью сможет решить. И второй вопрос… Собст-венно, сами учения. Через неделю…
Шевалдин скосил взгляд на листок бумаги.
- Да, через неделю начнётся съезд партии «Единая Россия». Оперативник из группы Рат-манова по плану учений должен будет пройти через все ваши линии обороны и оказаться в определённой точке здания. Мы передадим вам план здания с соответствующей отмет-кой. На точке наш человек «бросит флажок». Ну, скажем, обнимется с каким-нибудь деле-гатом. И постарается уйти, если вы ему, конечно, позволите. Маршрут оперативника, уж извините, будет вам неизвестен. И бойцов своих, работающих, так сказать, «в поле» вы об учениях н6е известите. Ничего им не скажете! Учения будут в самой настоящей боевой обстановке. Оперативник наш будет без оружия. Можете лично его обыскать. Здание бу-дет под полным вашим контролем. Наших людей внутри здания не будет вообще. Наш человек – в вашей власти. Попробуйте его остановить. Заодно и вашу систему проверите. Это ведь не с газетными террористами бороться и не с пацанами из НБП. Мы – противник серьёзный!
Шевалдин улыбнулся и остальные сотрудники УССМ, поддерживая начальника, дружно закивали головами и стали обмениваться понимающими и многозначительными улыбка-ми.
Чем вывели Сомова из себя.
«Противники… В поле решили сыграть? Не доросли ещё!»
- Без оружия,.. – медленно, словно сквозь зубы процеживая слова, произнёс Сомов.
И покачал головой в задумчивости. Посмотрел искоса на сидевшего в молчании бледно-го от волнения полковника Вишнякова.
- Без оружия… Михаил Николаевич, а ведь не вчера на свет родился. И знаю, что может сделать подготовленный боец голыми руками. Вы хотите, чтобы я на охраняемую терри-тория головореза запустил?
- Не головореза! – резко ответил Шевалдин.
Его сотрудники сразу перестали улыбаться и помрачнели.
- Нашего оперативника, - жёстким тоном произнёс Шевалдин. – Нашего проверенного, кадрового сотрудника. Человека, которому доверяем мы. А нам доверяет высшее руково-дство страны!
- Нам тоже доверяет, - парировал Сомов. – А сотрудник, как вы справедливо заметили, ваш, а не наш. И не в холле он будет крутиться, а постарается выйти прямиком к прези-диуму. Я должен вам в этом помочь?
- Так остановите его! – воскликнул Шевалдин. – Это и есть ваша задача. Поставьте себя на место террориста. Изложите полковнику Ратманову ваш вариант выхода на цель. И уж этот вариант будет вам точно известен. А мы, со своей стороны или забракуем его, или используем. Мы назовём вам контрольную точку, передадим фотографию нашего челове-ка. Если хотите, даже познакомим с ним. Считайте, что передадим вам детальную инфор-мацию о готовящемся покушении. О том, что это учения будете знать только вы двое и ваш непосредственный руководитель. Остальным бойцам можете дать любые нужные вам вводные. День и час начала учений будет вам известен. Уверяю вас, что высших руково-дителей страны в это время в здании не будет. Да вы и сами сможет это проверить. Так что всё продумано, Николай Иванович, всё безопасно. И согласовано…
Шевалдин откинулся в кресле и пальцем показал на потолок.
- Там! На самом верху! Иначе мы вообще не стали бы ни о чём с вами разговаривать.
Тишина после слов Шевалдина всем показалась особенно тягостной.
Первым нарушил молчание Сомов.
- Есть распоряжение руководства оказать вам поддержку, - немного охрипшим голосом произнёс он. – Какого рода поддержку – не уточнялось. У меня не было детальных указа-ний… Могу это объяснить чрезвычайным режимом секретности. Иных объяснений искать мне бы не хотелось…
«Нехорошо ты говоришь, генерал» подумал Шевалдин.
Желваки заиграли на его щеках.
- Принимая во внимание эти обстоятельства, - продолжал Сомов, - ответ будет следую-щий: мне нужны сутки на согласование вопроса. Завтра не позднее…
Он посмотрел на часы.
- …Шестнадцати сорока я дам ответ. Всё!
- Вы получите подтверждение, - уверенно произнёс Шевалдин.
И ровным, спокойным голосом повторил:
- Получите.

Через час, выходя из неприметного серого здания на окраине Москвы, где и проходило совещание руководства УССМ, генерал Сомов сказал Вишнякову, понизив голос:
- Вот что… То, что они там наговорили про Украину и всё прочее… Окопы эти с двух сторон… В общем, забудь и не вспоминай. Возможно, разводка всё это. Или значимость свою хотят раздуть. Или просто легенда прикрытия… До сих пор, правда, не пойму, что же они на самом деле прикрывают.
Чёрный, тонированный до непроглядной темноты, «Мерседес Гелендваген» подъехал к подъезду и выскочивший из кабины офицер сопровождения проворно открыл перед на-чальством двери.
- А номерок-то ты сменил, - с улыбкой заметил, повернувшись к генералу, Вишняков. – Номер-то у машины не козырный теперь. Гаишники не остановят?
- Не остановят, если не дураки, - сердито буркнул в ответ Сомов. – Ты же видишь, какие они конспираторы? Устроились так, что со стороны и не заметишь. Так чего с нашими номерами ЕКХ тут светиться? Тем более, что мы ездим теперь не как хотим, а как прика-жут. Допрыгались…
- А помогать им будем? – осторожно уточнил Вишняков.
Николай Иванович тяжело вздохнул и, не скрывая досады, ответил:
- Боюсь, придётся. Какие сказки они там, наверху, наплели про борьбу с врагами – не знаю. Но начальство нам руки выкрутит, это точно! Но ты смотри… Затребуй у них всю информацию, постоянно мне докладывай. И бойца их непременно подлови и обработай по полной программе. Будет у нас повод их…
Сомов вдруг осёкся, замер и подозрительно осмотрел козырёк над подъездом.
- Едем! – коротко скомандовал он.
И фразу завершил лишь в машине, едва отъехали они подальше от скромного и непри-метного на вид, но такого опасного здания.
- …Повод у нас будет башкой в дерьмо окунуть это УССМ. Глядишь, отпадёт у них охо-та нас в авантюры втягивать!
Полковник Вишняков кивнул в ответ и по-военному чётко ответил:
- Есть подловить!
На душе у него стало радостно и спокойно.
Теперь политика командования по отношению к этим мутным ребятам из УССМ была ему совершенно ясна.

«Доклад службы контроля периметра.
На улице «гости» продолжили обсуждение тем, затронутых на совещании.
Объект «один-один» высказал негативное отношение к легенде УССМ, разработанной в рамках реализации плана учений «Лабиринт».
…видеофайл «выход-запись 0124» прилагается…»

- Пить хочу!
Петя потянулся к запотевшей банке с «кока-колой», извлечённой мамой из сумки-холодильника, но Алина погрозила ему пальцем и отвела его руку в сторону от призывно красневшей, покрытой не оттаявшим ещё инеем жестянки.
- Кому сказала! Холодная! Простудиться хочешь?
- Хочу! – упрямо стоял на своём пятилетний деспот. – Хочу простудиться! Хочу пить!
Он открыл рот и показал язык.
- Вот! Сухо. Вредина, дай попить!
- Ты как с матерью разговариваешь?! – возмутилась Алина. – Борис, ты слышишь? Слы-шишь, как он с родителями разговаривает?
Сидевший за рулём отец заметил меланхолично:
- Не вообще с родителями, а конкретно с тобой.
Машина спокойным, размеренным ходом ехала по чёрному, похожему на застывшую смоляную реку шоссе, протянувшемуся вдоль дикого пляжа на краю белой от полдневно-го жара аравийской пустыни.
Бориса разморила жара, от которой едва спасал включённый на полную мощность кон-диционер.
Иногда Борис начинал клевать носом, с трудом удерживая себя от гибельного в дороге сна, и едва разбирал слова жены.
И, даже разобрав, отвечал иногда невпопад.
- Что? Ты так?! – пуще прежнего разозлилась Алина. – Так ты мне помогаешь ребёнка воспитывать? Сам уткнётся то в компьютер, то в газету, то вообще на месяц пропадёт, а возись тут с этим…
Петя, подпрыгнув, вцепился-таки в банку с проворством мелкого, настырного хищника и радостно зашипел.
Однако тут же получил увесистый шлепок от матери и, всхлипнув, обиженно забился в угол.
- …Оглоедом! – закончила фразу Алина. – А тебе и дела нет!
- Я машину веду, - с прежней полусонной меланхолией ответил Борис. – Мне отвлекать-ся нельзя.
- Тут других машин нет! – заявила Алина.
И тут же опровергая её слова, из-за поворота, огибавшего насыпанный затяжными пус-тынными ветрами длинный бархан, выскочил серебристый «Лендкрузер» и, отчаянно сиг-наля, проскочил мимо их вильнувшего от неожиданности «Мерседеса».
- Вот! – сказал Борис, вытирая со лба проступивший от волнения пот. – Видала, как тут ездят некоторые? Угробят ведь – в одно касание!
- Па-а-п! – улучив момент, плаксиво затянул Петя. – А чего она мне ещё и пить не даёт?
- Не она, а мама! – присоединился, наконец, к воспитательному процессу отец.
И подрулил ближе к обочине.
- Сейчас я найду место, - сообщил семье Борис, - мы остановимся и все дружно и спо-койно попьём. Немного отдохнём и поедем дальше.
- И нечего было в такую даль забираться, - добавила от себя Алина. – Городские пляжи ему, видите ли, не нравятся! Свой особняк с видом на набережную, так нет же – потащил ребёнка чёрт знает куда. Экзотика тут, видите ли! Верблюдов он не видел!
- Теперь тебе и верблюды не нравятся, - тихо произнёс Борис, явно стараясь не втяги-ваться в спор с супругой.
Он остановил машину на широкой обочине в месте, где дорога особенно близко подхо-дила к морю.
Выключил кондиционер. Заглушил двигатель и, с наслаждением потянувшись, сказал:
- Всё! Отдыхаем десять минут. Вы пейте, можете даже перекусить, а папа погуляет у мо-ря, подышит свежим воздухом…
- Я ещё «пи-пи» хочу! – заявил Петя.
- Мама, отведи ребёнка в тихое место, - посоветовал Алине супруг. – Он не должен это сделать на кожаные сиденья!
Алина довольно резко схватила захныкавшего ребёнка за руку и, вытащив из машины, повела к морю.
- А дверь кто будет закрывать? – спросил Борис.
Жена ему не ответила.
Тогда он сам, перегнувшись через сиденье, прикрыл дверь. Потом закрыл глаза и сидел так с полминуты, приходя в себя.
«Нет подышать свежим морским воздухом. Очень свежим и очень морским! В сон тя-нет… Невозможно! Какие-то блики перед глазами, пелена. Словно сквозь туман едешь. Пойду, пойду гулять!»
Минуты три он бродил вдоль берега моря, рассматривая выброшенные прибоем разно-цветные ракушки.
«Сотворит же природа! И жёлтые тут с коричневыми линиями, и даже вон оранжевая од-на. И с красной каймой… Интересно, как так…»
- Мы в машине будем! – крикнула ему Алина, возвращавшаяся с сыном после короткой прогулки.
Борис быстро закивал в ответ.
- Я скоро! И дай ему, наконец, попить!
«…греется… сейчас» услышал он.
Часть фразы ветер унёс в сторону.
Борис посмотрел на часы. Три часа пополудни. Самое пекло.
Он смочил руку, погладив волну, и приложил ладонь ко лбу.
«Долго здесь стоять нельзя. Солнечный удар схвачу».
И едва он повернулся, чтобы пойти к машине, как услышал мелодичную, протяжную трель звонка. Только один абонент в адресной книге его мобильного получил такую со-ловьиную мелодию. Только один… И его звонка Борис не ждал.
«Куда торопится? Сначала Осипов должен отзвониться».
Он вынул телефон из заднего кармана брюк, посмотрел на экран…
«Точно, Гриша на проводе. Какого чёрта?»
Нажал на кнопку приёма звонка и сухо ответил:
- Слушаю.
- А, слушаешь! – металлически зазвенев мембраной, взорвалась криком трубка.
Выкрик был такой резкий, что Борис даже на мгновение отодвинул телефон подальше от уха и брезгливо поморщился.
«Очередная истерика… Отдохнуть не даёт, зануда!»
- Слушаешь, Боря?! Молодец. Тогда слушай внимательно. Это Сахновский!
- Какой сюрприз! – Борис не скрывал сарказм и недовольство. – Давно, Григорий, тебя не слышал. Ты мне целую неделю не звонил. Я уже начал надеяться, что ты мне предоста-вишь возможность спокойно сделку подготовить…
- Какую сделку?
Сахновский явно сбавил обороты, и тон его был уже не таким агрессивным. И тем явст-венней в голосе его слышалось не беспокойство даже – паника.
- Какую сделку? Это ты будешь спрашивать, Климович? До тебя новости не доходят! Ничего не знаешь!
Боря забеспокоился.
- А что я должен знать? Всё по плану…
- Со вчерашнего дня нет никакого плана! – отрезал Сахновский. – И сделки нет! Осипова убрали…
- Что? – переспросил Борис. – Его… Как это?
- Как обычно в таких случаях, - почти спокойным голосом, в котором лишь едва слышал-ся лёгкий отзвук недавней истерики, ответил Сахновский. - Свинцом в башку. Похитили портфель, мобильный, портмоне.
- Ограбление? – с надеждой в голосе предположил Борис.
- Чёрта с два! – снова взорвался Сахновский. – Климович, ты плохо соображать стал в последнее время. И не обижайся на правду! Плохо!
Последняя вспышка гнева была совсем короткой. Сахновский замолчал, тяжело дыша в трубку.
- Объясни всё спокойно, по порядку, - едва сдерживая раздражение, произнёс Борис. – Где его убрали? Как? Кто именно?
- Я мало что знаю, - ответил Сахновский. – Сначала расследованием менты занимались, а сегодня все материалы у них забрали в ФСБ. У меня там есть информатор… Но фээсбеш-ники явно не в курсе! Они сами понять не могут, ко мне обращались! Представляешь? Кто сработал – ни хрена понять не могу! Моя служба безопасности землю роет – никаких сле-дов. Никаких! У нас же крыша до администрации президента растёт, мы бы раскопали всё, что можно. А тут – глухарь! Ни уголовник, ни менты, ни чекисты… Башка кругом идёт!
- Как это случилось? – повторил вопрос Борис. – Когда?
- Вчера…
Сахновский захрипел и закашлял, подавившись слюной. От неожиданного хрипа его Бо-рис невольно вздрогнул. И стало почему-то холодно.
- Вчера его уложили. Он на переговоры приехал, встречался с Семенко, директором ин-ститута. Должны были установить срок передачи документации. Там оригиналы уходили, не копии! Мы с чекистами всё согласовали, и их долю заложили…
- Я помню, - тихим голосом откликнулся Борис. – Продолжай, Гриша, не уходи в сторо-ну.
- В институте его и отследили, - срывающимся голосом продолжал Сахновский. – И как отследили! Едва от директора вышел… Вместе с телохранителем! Там ещё какой-то сви-детель есть, да он ничего вспомнить не может. Его так башкой об пол приложили, что всё из головы вылетело.
- Следили, стало быть, - прошептал Борис.
- Следили! – охотно подхватил Сахновский. – Шаг за шагом вели. И убрали именно в ин-ституте! Чтобы директора запугать и замазать. У Семенко с сердцем плохо, в больницу лёг. В несознанку ушёл, от всего отказывается. Никакой сделки, дескать! Ничего не знаю! Боря, родной…
Сахновский всхлипнул.
«Когда это я тебе родным стал?» удивлённо подумал Климович.
- …Нас же отстреливают! Это же охота, Боря!
«Типун тебе!..»
- Успокойся ты, - сказал Борис. – Хватит паниковать! На нас охотиться – себе дороже. В этой сделке такие люди засвечены…
- Плевать они хотели на людей! – прервал его Сахновский. – Если они на это пошли, то не боятся они ни нас, ни чекистов, ни Игоря из администрации. Никого! У них свои хозяе-ва. И, главное… Кто они?! Откуда вылезли?
И, мгновенно меняя тему, тут же спросил:
- Боря, где ты? Ты не в Европе ведь, правда?
«Ах ты, зараза!» возмутился Борис.
Мысленно, конечно. Он-то прекрасно понимал, по какой причине Сахновский задаёт та-кие провокационные вопросы.
- В хорошем, тёплом месте, - ответил Климович.
- Мы ведь не только в России дорогу перебежали, - обеспокоенным тоном продолжал Сахновский. – Покупатели… они ведь и Штатам поперёк горла стоят.
- Якуб сказал – хорошие люди, - уверенно произнёс Борис.
- Провокатор он, твой Якуб! – опять завёлся Сахновский. – Может, он на американцев работает? Или на двух хозяев сразу? Или от нас захотел избавиться, потому и втянул в эту стрёмную сделку?! Твои хорошие люди в горах сидят, их венесуэльская полиция с фона-рями ищет! А кто в Боготе такие сделки отслеживает? И кто им помогает? Боря, рви когти из своего тёплого места! Раньше для нас Россия тёплым местом была, а теперь именно здесь кто-то нас давит. А в твоём тёплом месте тебя тем более за задницу возьмут!
- А куда бежать-то? – демонстративно-равнодушным тоном произнёс Борис.
- Да уж не в Штаты и не в Россию! – ответил Сахновский. – И не в Европу, понятное де-ло… Один вариант у тебя6 Азия. Юго-Восточная Азия, Боря! Только туда. А ещё…
- Хорошо, - сказал Борис. – Спасибо за звонок. Я подумаю…
И отключил телефон.
Процедил сквозь зубы: «провокатор…»
И пошёл к машине.
По дороге он попробовал было придать себе выражение сонной беззаботности, потому старательно зевал и тёр якобы слипающиеся от дрёмы глаза.
Но не вышло… Жена разоблачила его игру.
- Что случилось? – спросила Алина. – Ты там с телефоном по берегу ходил. Кто звонил?
- Так, по работе, - ответил Борис, заводя машину.
- Сейчас кондиционер включим, опять прохладно станет…
- А я всю воду выпил! – похвастался Петя.
- И на здоровье! – радостно воскликнул отец. – А мы сегодня, Петькин, путешествовать поедем! Вечером и поедем!
- Куда? – забеспокоилась Алина. – Куда собрался?
- Дружно, все вместе, летим в Доминикану, - пояснил Борис. – Хватит вас пустыней му-чить…
«Так я тебе и сунулся в Азию!» подумал Борис. «После твоего звонка именно там меня и ждут!»

Сахновский с минуту крутил телефонную трубку в руках, любовно поглаживая кнопки.
«Хороший ход, Григорий. Ай, какой хороший ход!»
Затем решительно и быстро набрал номер личного помощника.
- Дмитрий?
Закрыл глаза. Тихое, лесное озеро. Пристанище, убежище, защита. Там, в Штатах. Он всё объяснит, он всё расставит по местам. Он встретится с людьми из ЦРУ. Ведь этот Джек-сон… или как его там зовут на самом деле? Да, он точно связан с ЦРУ. Ведь он их преду-преждение передавал.
Или это какая-то другая спецслужба? Да чёрт с ним! Какая разница?
Послезавтра, не позже, надо быть в Штатах. Выйти на Джексона. Объяснить ему, растол-ковать, доказать, в конце концов, что не имеет он никакого отношения к этой проклятой, губящей их сделке.
И пусть он доведёт эту информацию до своих хозяев. И срочно!
«Уж я-то знаю, откуда ноги растут. Это ваша туземная гвардия в России начала отстре-ливать тех, кто перешёл дорогу белым сахибам. Но я-то не занимаюсь политикой! Я вам не враг, поймите вы это!»
- Слушаю, Григорий Константинович, - подал голос секретарь. – Вы на связи? Разъеди-нили, что ли…
«Задумался я что-то…»
- На связи, Дмитрий, на связи. Ты это… вот что… Слушай внимательно!
Сахновский посмотрел на экран стоявшего на письменном столе электронного календа-ря.
- Завтра к полудню – билет в Нью-Йорк. Рейс на послезавтра. Любой авиакомпанией, че-рез любой транзитный аэропорт и за любые деньги, но на послезавтра. И не позже один-надцати билет должен быть у меня на столе, в офисе. Можешь воспользоваться корпора-тивной кредиткой. Не справишься – в порошок сотру! Понял?
Сахновскому отчего-то показалось, что слушавший его указания помощник иронично и весьма дерзко улыбнулся. Конечно, помощник был на другом конце Москвы, и увидеть его непочтительную улыбку Сахновский никак не могу. Да и почувствовать, наверное, никак не мог, поскольку от рождения не обладал никакими экстрасенсорными способно-стями.
С каких это пор развилась такая чувствительность?
Однако же, странно…
«Что, страху моему радуешься?» с раздражением подумал Сахновский.
- Понял, я спрашиваю?!
- Да, разумеется, Григорий Константинович, - поспешно ответил помощник. – Всё будет точно в срок! К одиннадцати ноль-ноль. Не сомневайтесь!
Сахновский отключил мобильный. И, не сдерживая уже эмоций, бросил телефон на пол. Только благодаря пушистому, толстому ковру, расстеленному на полу кабинета, тонкий пластиковый корпус не раскололся.
«Успокоиться… Вырваться…»
- Беги, Боря, - прошептал Сахновский, закрыв глаза. – Беги, родной… Чем больше ты бу-дешь бегать и метаться, тем больше внимания к себе привлечёшь. Именно это от тебя и требуется. Тяни время. Прыгай как заяц. Путай следы. Уводи охотников за собой. Дай мне время оправдаться… А там и подыхай!
Сахновский открыл глаза. Резким движением выпрямил спину, едва удержав равновесие в закачавшемся кресле.
И громко уже, с неприкрытой ненавистью произнёс:
- Подыхай!

В кабинете полумрак. Тени плывут по стенам. Тени читают названия и имена, напеча-танные на обложках книг. Золотистые буквы на синем фоне. Синий сафьян. Тени медлен-но плывут по стенам, по дубовым панелям стен. Бесшумно.
Тени читают, но не вслух. И не видно их шевелящихся губ.
Тяжёлые, старомодного плюша бордовые шторы не запахнуты до конца. Тонкая полоска освещена закатом.
Солнце – перезрелый помидор, раздувшимся красно-багровым шаром висит над оранже-выми крышами, будто готовясь сорваться с вечернего неба.
И над едва видными сквозь мутное стекло верхушками деревьев больничного парка плы-вёт, поднимаясь вверх от разогретой земли, летнее туманное марево.
В кабинете полумрак. Стучат размеренно напольные часы. В резных узорах их деревян-ного корпуса застревают частички времени.
Мелкие песчинки. Пылинки.
Прах.
«Вот и моё время останется здесь…»
В этом кабинете, в этих часах, в этом воздухе.
Пылью осядет на стенах, серой пылью осядет на шторах. Смятыми листками, вырванны-ми из записной книжки, рассыплется по столу.
«Оно не уйдёт отсюда, даже если мне удастся уйти. Время заперто вместе со мною в этих стенах. Оно исчезнет вместе с этим странным, забытым, затерянным в подмосковной глу-ши зданием. Оно останется под охраной, под присмотром, под надзором. Моё время, мои мысли, моя боль. Пыль, частички моей кожи, прах мой… Мои воспоминания… Я оставлю их здесь!»
Приют для больных. Последнее пристанище для изгоев.
Колыбель новой революции!
Балицкий открыл и включил ноутбук. Дождался загрузки и запустил программу воспро-изведения аудиофайлов.
Набрал пароль. Нажал на кнопку Enter.
Нашёл в открывшемся меня файл «Марк – 19 июля».
Из динамиков ноутбука зазвучал глухой, с лёгкой простудной хрипотцой, голос больно-го.
«Зырянов Дмитрий Данилович. Одна тысяча девятьсот семидесятого года рождения. Осуждён за убийство соседа по дачному участку, и ещё пассажира электрички, и ещё мать прикончил. Она сама просила…»
Кашель.
«…Экспертизой признан душевнобольным. Назначено принудительное лечение. В боль-нице закрытого типа. Ну, конечно, не в этой больнице. Сюда меня перевели. Потому что я избранный. Меня избрали и перевели. Я теперь особенный… Нет, конечно, не теперь осо-бенный, а всегда таким был! Вот только теперь я это осознал, а раньше не осознавал. Не хватало времени, чтобы осознать. И обстановка была неподходящей. А здесь хорошо! Люди хорошие…»
Кашель. Смачный плевок.
«Извините, доктор. Что-то нехорошо мне после вашего лекарства. А вот то, в капсулах, тоже принимать? Лис говорит, что это наркотик… Зачем мне наркотик? Я же и так псих! Думаете, если совсем свихнусь, то стану здоровым? Впрочем, вам видней. Вы бог, по гла-зам вижу. Бог! Боженька, точно говорю! У вас глаза – как у меня. Точно, точно… Я бы тоже мог богом стать, да не вышло. Образование у меня – профтехучилище да автомас-терская. Для бога маловато… А вы, говорят, институт закончили. Труды всякие научные писали. Степень у вас… И английским владеете, и французским. А на рояле играете? Нет? А почему? Надо играть, доктор, надо! Бог должен на рояле играть! Так в святом писании сказано!»
Хрип.
«С лёгкими беда. Дышат так хорошо, что я замучился. Очень хорошо у меня лёгкие ды-шат. И бегать всё время хочется. А где тут бегать? Нас на полигон повезут? Я занятия по стрельбе люблю…»
Пауза.
«Доктор, а зачем я вам всё это рассказываю? Ну, про убийства, приговор… Вы же всё знаете. Дело моё читали. Я ведь псих, да не дурак. Всё понимаю… Вы уже в который раз заставляете меня всё это рассказывать! Зачем? Чтобы я помнил, не забывал - кто я такой? Помнил, что я давно уже в отбросы списан и назад мне дороги нет? Так я это помню, не сомневайтесь!»
Пауза.
«Как я их убивал? Обыкновенно… Матери отвёртку в ухо сунул. Я же автомастер, у ме-ня дома с инструментами порядок. Соседу пилой-болгаркой по горлу проехал. Хмыря того в электричке забил до смерти. В тамбуре. Кровищи там было… Эх, хорошо на воле было! Разговариваешь, общаешься. Да и тут неплохо… У меня собака на даче осталась. Когда за счастье бороться будем, за новый мир? Я ведь людей люблю. А собак – так сердце пронза-ет! Доктор, может, перестать мне разговаривать? Хватит на сегодня… Мысли у меня пу-таются… Не надо мне эту микстуру подсовывать, я вам и так всё расскажу. Связно, краси-во… Я умею анекдоты рассказывать, и книги читаю… Элизиум – слово какое хорошее! Это я в вашей книжке прочитал…»
Конец записи.
«Странно» подумал Балицкий. «Им всем так хочется бороться за счастье… Интересно, а пациенты доктора Губера тоже хотели всех осчастливить? Или это только мои подопеч-ные такие альтруисты?»
Он достал из ящика письменного стола микрофон, подключил его к ноутбуку и, активи-зировав функцию записи, надиктовал:
«Шестнадцатое августа. Лис находит кроличьи норы. Впечатляющие успехи! Инструк-тор по боевой подготовке просто поражён его необыкновенными способностями, а ведь ещё полгода назад он весьма скептически оценивал диверсионный потенциал душителя.
Мои пациенты…»
Он остановил запись.
«Нет, эту информация я не оставлю на компьютере. Я слишком хорошо знаю моих по-кровителей. Они проверяют все мои записи. Я ещё ни разу не поймал их за руку, однако уверен в том, что они регулярно проводят обыски в моём кабинете. Возможно, в этих вот дубовых панелях скрыты микрофоны и видеокамеры. От этих людей всего можно ожи-дать! И в первую очередь – слежки! Нет, до срока вы не узнаете самой сокровенной моей тайны. Мои больные – авангард нового революционного класса России. Вершители ваших судеб! Да вы… Всё равно вы ничего не поймёте!»
Он снова включил запись и договорил фразу:
«…полностью готовы к работе по плану «Лабиринт».
На сегодня – всё. Ужин, ванна и сон».
Он отсоединил микрофон и спрятал его в ящик стола.
Встал. Заложив руки за спину, медленно прошёлся по кабинету, от стены к стене.
Остановившись у книжного шкафа, смотрел он долго, сонным, будто ничего не видящим взглядом, на сине-золотистые корешки книг, на резной орнамент массивных полок чёрно-го дерева, на едва отсвечивающую в предзакатном полумраке красную декоративную по-лоску полированной меди, протянувшуюся по средней полке во всю её ширь.
Потом протянул руку, пальцами пробежал по корешкам, словно на ощупь выискивая од-ну, ту самую книгу…
Хотя нашёл бы её безо всякого труда, с первого взгляда определив место её на полке! Но теперь – будто вслепую искал.
…вынул аккуратным, медленным движением.
Карл Юнг, «Структура души».
Балицкий открыл книгу, перелистал страницы.
Закрыв книгу, процитировал заученное наизусть:
«Сознательный ум - это эфемерный феномен, который выполняет все провизорные адаптации и ориентации, и по этой причине его функцию лучше всего сравнить с ориен-тировкой в пространстве».
Усмехнулся грустно, и, погладив ладонью обложку, прошептал:
«Ну, старина Юнг, какие же древние чудовища пробуждаются в моём сознании? Куда завёл меня мой эфемерный феномен?»
Он услышал тихий стук. Не робкий, а, скорее, осторожный. Будто тот, кто стоял за две-рью, не желая нарушить установленный порядок и войти без стука, не хотел, тем не менее, и встревожить его, вспугнуть прежде времени.
«Тигры на мягких лапах» с грустной иронией подумал Балицкий. «Надеются, что когда-нибудь я потеряю бдительность, забудусь – и пропущу их бросок?»
Быстрым движением он захлопнул книгу и поставил её на полку. Он успел это сделать прежде, чем дверь бесшумно открылась и в комнату вошла его ассистентка.
- Извините, доктор, не хотела вас беспокоить…
Балицкий медленно повернулся к ней и ровным, бесцветным голосом произнёс:
- И побеспокоили. Не надо извиняться, Наталья Петровна.
«Ей тридцать пять. На тринадцать лет младше меня. Я называю её – Наталья Петровна. Так официально… У неё светлые волосы, голубые глаза и красивое, но какое-то строгое и отрешённое, иногда даже холодно-равнодушное лицо. Никаких эмоций… Она не прячет их. Она не играет со мной. Игру я разгадал бы… Она действительно построила стену ме-жду собой и миром. Вот только со мной она может быть откровенной. Ей хочется быть откровенной со мной, она всё время хочет поделиться со мной чем-то очень важным для неё… Тем, что не отпускает её и тем, что она сама боится отпустить на свободу. Она не может освободить себя. Она боится!»
Наталья Петровна переступила смущённо с ноги на ногу и всё не решалась нарушить за-тянувшееся молчание.
- Слушаю вас, - сказал Балицкий, стараясь придать своему голосу побольше мягкости. – Что-то случилось?
- Мы накрыли стол в малой гостиной комнате, - ответила Наталья Петровна. – Мы гото-вы подать ужин. Сегодня утка с апельсинами, ваше любимое блюдо. Французские сыры, паштеты. Ваш любимый сок – апельсиновый с добавкой лайма. Калифорнийское вино. На десерт – фруктовый салат и пирожные с заварным кремом. Кофе?
Последнее слово она произнесла с явно вопросительной интонацией и Балицкий немед-ленно ответил:
- Эфиопский. Помните, какая должна быть крепость?
- Слабый, слегка разбавлен сливками, - уже уверенным и чуть более громким голосом произнесла Наталья Петровна. – Коробку с сигарами подать в гостиную или вы перейдёте в курительный салон?
- В гостиную…
Балицкий осёкся и, будто заподозрив что-то, посмотрел искоса на ассистентку.
- У нас будут гости сегодня?
«Да вряд ли его гостем можно назвать» подумала Наталья Петровна. «Ведёт-то он себя как хозяин!»
- Да, Семён Сергеевич. Ратманов приехал в клинику десять минут назад. Он хочется ос-таться на ужин и надеется, что вы позволите ему составить вам компанию.
И с какой-то жалобной, просящей интонацией добавила:
- У него есть очень важная информация для вас. Он просил сообщить вам, что в центре совсем недавно закончилось очень важное совещание, и он хотел бы именно сегодня рас-сказать вам об его итогах и принятых решениях. Пётр Владимирович…
- Передайте Петру Владимировичу, - прервал её Балицкий, - что я согласен. Но его при-сутствие за вечерней трапезой серьёзно испортит мне настроение. Это тоже обязательно передайте!
- Да, конечно, - и Наталья Петровна склонила голову в полупоклоне. – Будут ли специ-альные указания для лечебного персонала?
«Чего она хочет?» забеспокоился Балицкий. «Запереть больных, чтобы они не попались на глаза Ратманову? Или Ратманов не попался им на глаза? Да без моего сопровождения и прикрытия этот жандарм и близко не подойдёт к милым моим психам! Это горе-куратор до дрожи и икоты боится того оружия, которым, как ему кажется, он безраздельно владе-ет. Окружил своими охранниками больницу, расставил автоматчиков по коридорам, аген-ты в штатском бродят по всем окрестностям. Такие силы привлёк, чтобы держать нас под контролем – а боится! Боится, гад! Никогда и никому не признается в трусости. На самом донышке неглубокой душонки своей будет прятать страх; ни начальству, ни жене, ни де-тям своим, ни самому себе – никому не скажет, что боится шестерых сумасшедших и од-ного запертого им в чёртовой закрытой клинике психиатра! Властолюбивое ничтожест-во!»
- Никаких указаний на сегодня, - ответил Балицкий. – Больные на прогулке?
- В больничной парке, - подтвердила Наталья Петровна. – С ними хотели провести до-полнительные занятия по рукопашному бою, но вы просили отложить это на завтра.
Доктор отвернулся и подошёл к окну.
«Как много птиц в парке! Кружат и кружат…»
- И так нагрузка слишком велика, - глухим, усталым голосом произнёс Балицкий. - Бое-вая подготовка завтра, после девяти. Инструкторы в курсе. В семь тридцать утра - группо-вая терапия. Во второй половине дня – выступление для проверяющих из Управления. Предупредите больных. Всё, Наталья Петровна, можете идти!
Он дождался, когда ассистентка закроет за собой дверь.
Снова подошёл к шкафу и достал ту самую книгу.
Быстро перелистал страницу, кончиком пальца нащупывая едва заметную метку на об-резном краешке бумаги.
И из кармашка, что образовывали два скреплённых листа, извлёк фотографию.
Он долго смотрел на пожелтевшее от времени семейное фото. Темноволосая с миндале-видными глазами женщина улыбалась ему с фотографии. Мальчишка-карапуз испуганно таращил глазёнки. И… И он сам, молодой, двадцатипятилетний – смотрел оттуда, из про-шлого, далёкого прошлого на себя сегодняшнего. Смотрел с задором, с беззаботной моло-дой отвагой. Смотрел сквозь ставшее прозрачным время, сквозь годы и неведомые ему ещё события, смотрел и не видел себя будущего, одинокого, бесприютного, запертого в клетке, лишившегося семьи и дома.
Лишившегося сына.
Сохранившего разве только прежнюю веру в себя и свои способности.
Но…
«Прозрачность времени односторонняя. Мы видим прошлое, но прошлое не видит нас. Жаль, что…»
Нет, не себя он жалел. Он ненавидел себя!
Ведь это он сам, сам лишил себя… И загнал в эту проклятую клетку!
Спазмы сдавили ему горло.
Он погладил фотографию и прошептал:
«Прости… Прости меня, сынок!»

«Особая папка № 24 / 526. Совершенно секретно.
Оригинал. Экземпляр единственный.
Запрещается копировать и / или сканировать данный документ!
При работе с документом запрещается делать выписки, ставить пометки, копировать текст полностью или частично, сканировать текст либо фрагмент текста, переписывать учётные данные документа на носитель информации, не зарегистрированный службой де-лопроизводства УССМ.
Ознакомление – строго по списку.
Состав оперативной группы специального назначения КПБ.
Командир группы – полковник Ратманов П.В.
Оперативный псевдоним – «Влад»
Заместитель командира группы – Балицкий С.С. (пометка: совмещение обязанностей психокорректора группы и ответственного за особую программу подготовки КПБ)
Оперативный псевдоним – «Волк»
Инструкторы по боевой подготовке:
……………………….(список прилагается)
Инструктор по спортивной подготовке и боевым единоборствам.
Инструктор по минно-подрывному делу.
Инструктор по оперативно-агентурной работе.
Инструктор по использованию специальных средств связи.
Боевая часть группы:
Зырянов Дмитрий Данилович. Оперативный псевдоним – «Марк».
Комарницкий Алексей Леонидович. Оперативный псевдоним – «Лис».
Лопарёв Тимофей Петрович. Оперативный псевдоним – «Вильгельм».
Скобенев Евгений Леонтьевич. Оперативный псевдоним – «Крот».
Филиппов Илья Владимирович. Оперативный псевдоним – «Марсель».
Янов Леонид Анатольевич. Оперативный псевдоним – «Санта».
Личные характеристики оперативных сотрудников боевой части группы:
Зырянов Д.Д. Одна тысяча девятьсот семидесятого года рождения. Образование среднее специальное. Работал техником в автомастерской. Холост. До 2007 года проживал с мате-рью по адресу: г. Москва… В ноябре 2007 года был осуждён за совершённые им в период с 29 октября по 05 ноября 2007 года убийства (с собой жестокостью) трёх человек, в т.ч. – собственной матери. Психиатрической экспертизой признан невменяемым, диагноз: «ши-зофрения». Помещён в психиатрическую лечебницу закрытого типа. В мае 2008 года группой поиска был направлен для исследования в подконтрольный УССМ лечебный центр. По представлению Балицкого С.С. включён в оперативную группу КПБ.
Комарницкий А.Л. …»

Бродячая кошка, обиженная горькой судьбою жительница старого, неуютного москов-ского двора, смотрела на него недоверчиво, пугливо прижав уши к покрытой серо-красными проплешинами голове.
Кошка попыталась оскалить зубы и зашипеть, но от страха и голода ни оскал, ни шипе-ние никак не выходили, а выходило лишь слабое дрожание губ и затравленный хрип.
Кошка, конечно же, убежала бы прочь, да Бек, зайдя в глухой, с одной лишь аркой, двор перегородил ей невольно единственный путь к спасению.
- Ну, не злись, - ласково, насколько мог, сказал Бек. – Я это… кошек люблю…
Он отошёл в сторону и даже демонстративно отвернулся. Кошка, грозно похрипев на-последок, отчаянным броском кинулась в арку и быстро скрылась в темноте.
«Шустрая, зараза» одобрительно подумал Бек.
Он смотрел в темноту, в чёрный провал арки, смотрел каким-то странным, тоскливым взглядом, будто и сам хотел броситься вслед за кошкой – подальше от этого дома.
Прочь, в августовский сумрак.
Он бы смог… Одним прыжком в темноту, одним броском хищного зверя – убежать от всех этих спецзаданий, погонь и слежек, явочных квартир, засад, «флажков», закладок, от «кураторов»-надсмотрщиков, от всех этих ликвидаций, каждая из которых может оказать-ся последней для него, бездомного (не считать же домом съёмную квартиру!), бесприют-ного, давно уже вычеркнутого из нормальной, человеческой жизни киллера.
Да, киллер на службе у государства… Только что для него государство?
Государство – это полковник из управления, дожидающийся его на явочной квартире с очередным заданием и пачкой синих купюр на оплату сопутствующих расходов?
Или государство – это генерал, который они и в глаза не видели и никогда не увидят, да-же имя которого им, рядовым оперативникам, не известно?
Тот самый генерал-призрак, который, передавая им задания через цепь посредников, и руководит в реальности их действиями?
Или, может, там, в телевизоре – государство?
Да есть ли оно вообще?
Может, и государства-то никакого нет?
Работают они на какую-то богатую и влиятельную группу, которая сама себя объявила государственной структурой. А над ней – ещё одна группа, покруче и побогаче. И та тоже считает себя государственной структурой. А в стороне – ещё одна группа. Она, вроде как, тоже государственная… Так, по крайней мере, считается. Но эта группа – в стороне. Они чужие. Хоть и государственные.
Может быть, даже государство у них своё. Беку это неведомо. Он плохо разбирается в таких вещах.
Он только одного не поймёт… Их-то группа невидима. У них призраки-генералы, при-зраки-полковники… Он, Бек, к примеру, призрак-капитан. Бывший боец ГРУ. Теперь – призрак в штатском.
А та группа, что над ними, ну прямо над ними – эти-то на виду. Вот они в телевизоре…
Ладеев как-то сказал, что их управление – «центрального подчинения». С таким много-значительным выражением лица произнёс эту фразу!
А что, и так понятно.
Но вот они-то, в телевизоре которые, знают, что Вальтер и Бек – это их государство? До-гадываются? Знают, из каких призраков их народец государственный набран?
Нет, не тот, что слева. Не тот, что справа.
А тот, что под ними. Тот, на который они опираются!
Знают? Ай, да не всё ли тебе равно, Бек!
Знают, не знают… Что за печаль?
Может, и нет никакого подчинения. И даже такого, призрачного, государства нет. Сдох-ло оно в девяносто первом и - ничего, ничего уже нет. Так, картонные муляжи и ещё сло-ва, слова… Болтовня!
И привычка думать, что есть государство.
А ещё – привычка искать его везде и придумывать. Чтобы было спокойней.
Ведь с ним, наверное, спокойней. Какая-то сила там, наверху. И ты ей, должно быть, ну-жен для чего-то.
Власть охранительная. Власть, предержащая зло.
Вертикаль, мать её!
А на самом деле…
Просто есть чемоданчик с деньгами и оружием. Очередная закладка. Задание и выполне-ние.
Банда, над ней – ещё одна банда. А они – в самой сильной банде и самой законспириро-ванной.
А те, что в телевизоре – просто для развлечения. Они хорошие, те, в телевизоре. Говорят, генерал с ними в какой-то клуб ходит… Элитный, блин! Клуб, придумают тоже…
Бек усмехнулся.
Нет, чтобы в сауну с девками. А то придумают слов разных, намудрят, засекретят всё. А жили бы как простые, нормальные бандюки – без флагов, без гимнов, без партийных съез-дов и выборов, ни себе бы, ни людям мозги не канифолили. Стреляли бы помаленьку, на-родишко в страхе держали – было бы всё просто и понятно.
А тут крутят чего-то, тайна на тайне у них. Один уровень доступа, другой уровень дос-тупа.. Как масоны с градусами и степенями, ей-богу! Заговор какой-то очередной, туман у них, а у Бека сердце не на месте.
С бандюками было бы проще. Понятней. Без конспирации этой накрученной. Там бы он сразу понял, когда ему ствол к затылку поднесут. Мозгов у Бека немного, да чутьё звери-ное – с бандитами помогает.
А с этими вот непростыми ребятами из управления – никакое чутьё не спасёт.
Когда приголубят, когда прикончат – непонятно.
Потому вот и хочется сигануть прочь отсюда. Бежать…
Да не сбежишь никуда. В смысле – некуда бежать. Деньги, что у него в кармане – от управления. Паспорт липовый – управление нарисовало. За съёмную квартиру управление платит. Одежонка – и та управлением выдана.
Друзья-подельники – из управления пришли. И тоже у них – ни семей, ни домов своих. Ничего своего. Всё – управления.
Куда бежать? Где прятаться? Голышом по улице ходить?
Одно слово – призраки. Бродячие, бесприютные.
Духи неупокоенные.
Бек сплюнул под ноги и медленно растёр подошвой плевок. Слюна во рту стала горькой, словно после разбавленного водкой димедрола.
«Ладно, хватит стоять тут… Время…»
Он посмотрел на часы. Без пяти одиннадцать.
Надо идти. Полковник наверняка уже на месте.
Бек быстрым шагом вошёл в полутёмный подъезд (уверенно, не оглядываясь по сторо-нам, так, как заходят в свой дом), постоял у лифта…
Шаги. Кто идёт по двору.
…Нет, не надо на лифте. Может, это кто-то из своих (подтягиваются к назначенному времени). А, может, и нет.
С посторонними ездить в лифте Бек не любил. В таком тесном, ограниченном простран-стве можно и не отследить опасное движение попутчика. Уж Бек-то знал, сколько разных фокусов можно выкинуть в таком вот пространстве. Знал он, что некоторым специалистам по тёмным делам особенно нравится в лифтах работать.
Так что без героизма обойдёмся. Пусть мачо лопоухие крутизну демонстрируют.
Профессионалы живут тихо, без подвигов. Им важен результат…
Короткими, но частыми шагами, едва касаясь ступенек, Бек бесшумно взбежал на чет-вёртый этаж. В старом доме, довоенной ещё постройки, в доме с высокими потолками и длинными лестничными пролётами до четвёртого этажа было так же трудно добраться, как в современной панельной «коробке» - этажа до шестого. Или седьмого.
Но у Бека не было одышки. Дыхание не сбилось. Было ровным, словно после короткой, спокойной прогулки.
Вот только… Ком подкатывал к горлу.
Бек остановился на площадке четвёртого этажа. Замер. Перегнувшись через перила, по-смотрел вниз.
Тошнота подступила. Тяжко…
Спёртый воздух тёмного лестничного колодца наполнен запахами мочи, гниющего дере-ва и отсыревшей штукатурки, изъеденной плесенью.
Белые лампы дрожали внизу испуганными светляками. Белые точки в душной, душащей тьме.
Бек не любил старые дома. Зловонные, гниющие трупы.
Невыносимо… Невыносимо жить в таких.
Но приходится, приходится, чёрт бы их!..
Бек отошёл от края площадки. Повернулся.
Подошёл к двери квартиры. Дважды нажал на кнопку звонка.
Через секунду дверь открылась…
«Быстро… Ждали, наверное».
…И Бек зажмурился. Таким ярким после лестничного мрака показался ему свет в при-хожей.
Он услышал голос Ладеева.
- Проходи, дорогой, не стой в дверях. Гость у нас сквозняков боится…

Ужин подавали в малой гостиной комнате, как и было заведено Балицким для тех случа-ев, когда не ждал он гостей.
В тот вечер гость пришёл на ужин, но был тот гость нежданным и совсем для Балицкого нежеланным. Негативного отношения к визитёру Семён Сергеевич Балицкий не скрывал, оттого и ужин готовили по обычному распорядку, не принимая во внимание высокий, на-чальственный статус гостя.
Возможно, Ратманов и чувствовал себя уязвлённым где-то в глубине души (как же так! авторитет этого колдуна-психиатра, которого приютило управление после скандальной… да что скандальной – откровенно криминальной истории с незаконными опытами над людьми, оказался едва ли не выше его собственного, командирского, полковничьего, ме-жду прочим, авторитета!). Возможно, чувствовал. Но обиду запрятал так глубоко, что и опытный в чтении чужих мыслей Балицкий в глаза гостя не увидел ничего, кроме искрен-ней, чистой, незамутнённой дурными мыслями радости от встречи со старым другом.
«Умеет притворяться» с невольным уважением подумал Балицкий. «Мастер своего дела, ничего не скажешь… Возможно, я его недооцениваю. Он куда опасней, куда умнее и злее, чем я могу себе представить. Что-то упускаю я в нём… Змея водяная, скользкий хвост!»
Ратманов зашёл в гостиную, широко распахнув руки для дружеских объятий.
- Ага! – радостно воскликнул полковник, увидев Балицкого. – А вот и наш чудо-доктор! Наш маг и волшебник! Наш Мерлин, хранитель Камелота!
Он поспешно…
«Слишком поспешно» с профессиональной точностью отметил Семён Сергеевич.
…кинулся к доктору, обнял его и с нежностью Иуды прижался к нему.
«Вот ты и попался!» с удовлетворением отметил Балицкий. «Переигрываешь, полковник. Суетишься. Напряжён, стало быть. Душа у тебя как ладошка была сжата, а теперь - откры-та. Не ухватываю я тебя, змей, но вот теперь, похоже, подловлю…»
- Здравствуйте, Семён Сергеевич! Я уж неделю с вами не виделся. Признаться, скучать начал. Вы же такой чудесный собеседник! Умнейший человек! А у нас ведь бюрократия сплошная, скука серая! А тут…
Ратманов попытался покровительственно похлопать доктора по плечу, но Балицкий ре-шительно отстранил его руку и отошёл на шаг.
- Мерлин, говорите? – спросил он полковника. – А с вашим королём Артуром меня не познакомите? Что-то не припомню, чтобы сын Пендрагона когда-либо был моим воспи-танником… Или, может, у вас в управлении и благородный рыцарь Ланселот обнаружил-ся? Вот было бы интересно!
Ратманов рассмеялся и склонил голову в шутливом полупоклоне.
- Таковых не держим, Семён Сергеевич. Начальство не дозволяет. Беда с ними, с благо-родными рыцарями! Непредсказуемые они, шальные. Все они гуманисты поначалу, а по-том или в идее разочаруются, или вдруг решат, что окружающие их люди – свиньи распо-следние и никак высоким принципам служить не могут. А потом вынут меч – и давай крушить всё вокруг! Нет, с циниками проще. Ну, с Мерлином тоже, наверное, здорово…
Пётр Владимирович обошёл накрытый к ужину стол, радостно потирая руки.
- …Вот, салатик у нас с королевскими креветками… у тут с индейкой… А основное блюдо?
- Утка, фаршированная апельсинами с кисло-сладким соусом, - пояснил помрачневший Балицкий.
- Вот здорово! Ваше любимое блюдо? Помню, помню…
Балицкий присел на диван, что стоял в дальнем углу комнаты и не обращал уже внима-ния на суету полковника, который отчего не спешил присесть за стол, а всё бегал по ком-нате, передвигая стулья и переставляя приборы на столе.
А потом, приблизившись к высоким, в старомодных деревянных рамах окнам, Ратманов посмотрел на усыпанную белыми лепестками роз садовую дорожку, на потемневшую от времени и укрытую разросшимся диким виноградом викторианскую беседку, чей смут-ный контур лишь едва виден был сквозь серо-туманные от вечерней росы стёкла, и, заме-рев на секунду, тихо произнёс:
- Я сегодня не единственный гость…
- Что? – забеспокоился Балицкий. – Пётр Владимирович, кого вы ещё пригласили?
Ратманов тянул с ответом.
Резким движением он задёрнул шторы.
Подошёл к старинному, почтенному посудному шкафу из красного дерева, отделанному по краям вставками из цветного саксонского фарфора, наклонившись, открыл широкие скрипучие дверцы и достал аккуратно, из всех сил стараясь не сломать, три длинных ви-тых свечи красного воска, каждая из которых вставлена была заранее в небольшую брон-зовую плошку-подсвечник.
Ратманов расставил свечи на столе.
С минуту стоял у стола, словно тщательно и придирчиво проверяя, всё ли в порядке, всё ли сделано так, как надо.
Потом подошёл к небольшому столику-бюро у входа в комнату и поднял трубку служеб-ного телефона. Набрав внутренний номер, произнёс отрывисто:
- Вино и вазу с фруктами. Через двадцать минут подадите горячее. Не пересушите утку, доктор этого не любит!
- Вы не ответили на вопрос, - напомнил Балицкий.
Полковник повесил трубку.
Повернулся к доктору и с виноватой улыбкой тихо произнёс:
- У неё особый день. Она вам не говорила?
- Кто? – с заметным уже раздражением спросил Балицкий. – Какой ещё день? Кто и что мне должен говорить?!
Доктор услышал шорох в дверях. Едва заметный, едва слышимый.
Он повернул голову. В дверях, улыбаясь смущённо, стояла Наталья Петровна. В руках она держала только что снятый (видно, в прихожей) лёгкий летний плащ, пальцами пере-бирая в нерешительности тонкую шуршащую ткань.
- У нашей Натальи Петровны… У нашей красавицы Натальи сегодня день рождения!
Ратманов подошёл к ней и принял плащ.
- Здесь у входа в комнату, за дверью, есть вешалка. Да, точно – она здесь… Профессио-нальная память, помню расположение предметов!
Повесив плащ, Ратманов подвёл Наталья Петровну к столу и, повернувшись к Балицко-му, с умоляющей интонацией произнёс:
- Доктор, позвольте нам остаться. Вы приняли меня, примите и эту красивейшую из дам нашего замка.
- Принимаю, - подчёркнуто равнодушно ответил Балицкий.
И с кривой, болезненной усмешкой произнёс:
- Мерлин - хлебосольный хозяин…

Бек вошёл в комнату. Услышав шаги, человек, сидевший за столом, повернулся к нему.
- Здравствуй, Валентин. Беляк на месте, чай готовит
Он выглядел уставшим и хмурым. И говорил медленно, растягивая слова.
Их командир, куратор и связной – полковник Никеев. Борис Иванович Никеев.
Оперативное командование группой возлагалось на Ладеев (агент «Вальтер»). А общее руководство группой и связь с центром осуществлял Никеев.
Если он лично прибыл на явочную квартиру – значит, будет новое задание. Особо важ-ное задание.
При постановке рутинных заданий инструкции передавались Ладееву. Он и доводил их до сведения группы.
Заказ на оружейника передали через Ладеева. И оружие им перекинули через закладку на одной из съёмных квартир.
Сейчас же явно намечалось что-то очень серьёзное. Может быть, не по уровню сложно-сти, но уж по степени ответственности – это точно.
Впрочем, визит Никеева нисколько Бека не взволновал.
«Всё-то у нас чрезвычайное в последнее время…»
Бек пожал протянутую руку.
Манеры у полковника были вполне демократичные, с их-то компанией он и рюмочку-другую мог пропустить под неспешный разговор. Дружбы особой и панибратства не бы-ло, но тянутся во фрунт не заставлял. Впрочем, не та они публика, чтобы каблуками щёл-кать и руки по швам вытягивать; этот, как его… менталитет - армейский, да не казармен-ный.
Бек без приглашения присесть за стол не решался (демократия, конечно, хорошо, но су-бординацию никто не отменял), потому, поздоровавшись, отошёл в сторону, прислонился спиной к стене (хорошо, когда спина прикрыта) и, скрестив руки на груди, будто от нече-го делать стал рассматривать много раз уж виденный узор на жёлтых, советской ещё вы-делки обоях.
Краем же глаза рассматривал он комнату. Рассматривал тщательно. Будто мысленно ощупывал предметы.
Стол, понятное дело, не на месте – выдвинут на середину комнаты. Стало быть, Никеев душевный разговор наметил, с чаепитием.
Был один раз такой разговор, потом какого-то мужичка крутого душить пришлось. Типа, самоубийство… Говорят, очень важный был тот мужичок.
«Ёлки-палки, вот примета верная!»
При этой мысли Бек едва не усмехнулся, но привычка в любой ситуации сохранять тупо-вато-простодушное выражение лица взяла верх и усмешку Валентин спрятал глубоко-глубоко.
Так что и уголки губ не дрогнули.
Ещё он заметил, что вертикальные жалюзи на окнах закрыты не так, как обычно (поворо-том налево).
«Никеев к окошку подходил? Высматривал кого на улице?»
И ещё… Дверцы шкафа они всегда плотно прикрывают. Потому что знают: старые двер-цы из рассохшейся древесины закрываются плохо. Если их плотно не прижать – через не-которое время отойдут. Ненамного, но приоткроются. Это почти незаметно, но… Бек-то заметил.
Приоткрыты. Едва приоткрыты. Полоска – несколько миллиметров.
Но никто из группы такую полоску бы не оставил.
«Никеев открывал? Или тот, кто пришёл до него? Полковник сам гостинцы не носит».
Бек услышал шум: лёгкое и мелодичное позвякивание ложечки о фарфор.
Кирилл вошёл в комнате, с трудом удерживая в заметно подрагивающих руках поднос, на котором стоял красный фарфоровый китайский чайник в окружении синих чашек, си-них же декоративных ваз, наполненных фигурным печеньем и пирожными и ещё каких-то плохо различимых столовых приборов.
«Постарались для начальства» подумал Бек.
Кирилл медленно, стараясь не потерять равновесие, поставил поднос на стол и, выпря-мившись, и замер, ожидая дальнейших указаний.
- Вот спасибо, - радостно произнёс Никеев, придвигая стул ближе к столу.
И жестом гостеприимного хозяина показал на свободные стулья.
- Садитесь, мужики. Разговор недолгий…
Никеев посмотрел на часы.
- …Потому как много дел на сегодня. Но серьёзный!
«Ишь ты, дела у него!» подумал Бек, присаживаясь к столу. «На ночь глядя…»
Ладеев, войдя в комнату, постоял секунду у стола и, достав из-за спины, с победным ви-дом поставил на стол бутылку французского коньяка.
«Лу… Лю… Кто-то там тринадцатый» прошептал Кирилл, рассматривая этикетку.
А потом, посмотрев на угощение, воскликнул:
- Беляк, мать твоя женщина!
- Чего опять? – недовольно пробурчал Кирилл. – Всё же правильно делаю, и опять недо-вольны.
- Нет, в тачках ты, вроде, разбираешься, - продолжал возмущаться Ладеев. – А начальст-во грамотно принять – мозгов не хватает! Печенья какого-то натаскал… В ларьке за углом купил? Лимонов хоть бы принёс, фруктов. Нарезочку… Эх, беда с тобой!
- В центре с магазинами – беда, - заступился за товарища Бек. – Где здесь?
- Да у Басманной магазин! - возразил Ладеев.
- Вальтер, ты не бушуй ты, не суетись, - остановил его Никеев. – Садись, давай. Что я просил, то на стол и поставили. Не дёргай человека по пустякам.
Ладеев усмехнулся добродушно, похлопал Беляка по плечу («да ладно, шучу я!.. будто сам не понимаешь!») и, подвинув стул, сел было за стол, но потом вдруг привстал, открыл бутылку, быстро разлил коньяк по расставленным на краю подноса фужерам.
Полковник досадливо махнул рукой…
- Успеем ещё!
- Да мы так, без тостов и церемоний, - пояснил Ладеев. – Под дружеский разговор, по маленькой. Мужики подустали что-то в последнее время, вот я и решил побаловать.
- Заботливый ты, я смотрю, - иронично заметил Никеев. – Это, конечно, хорошо… Ну что, народ, как жизнь?
Беляк ничего не ответил. Он и в самом деле выглядел уставшим и теперь, присев за стол и невольно расслабившись, начал клевать носом, и только заслышав вопрос командира приободрился для видимости и пробормотал в ответ что-то невнятное, но, видимо, до-вольно бодрое.
Никеев разобрал только слова: «…ерунда» и «всё».
Бек же ответил чётко и по-уставному:
- Жалоб нет!
- Хорошо, - произнёс Никеев, отпивая коньяк. – Вот… хороший, зараза…
Он налил себе чай, помешал его ложечкой в задумчивости. Пальцем дотронулся до края чашки.
«Горячий…»
И продолжил:
- Для начала разрешите вам благодарность объявить. За удачно проведённую операцию. Наши там… из службы наружного наблюдения отследили… Как по маслу всё. Один сви-детель, конечно, есть, но, по нашим данным, никакой пользы следствию от него не будет. Вы, похоже, здорово его приложили и у этого бедолаги то ли от удара, то ли от стресса развилась форменная амнезия. Показания даёт путаные, о фотороботе речи не идёт. Дело, конечно, чекисты забрали себе. Мы это ожидали. Но ничего лубянские не нароют. Да и не успеют просто…
Никеев показал на шкаф.
- Там ваш штатный паёк. Серый пластиковый контейнер. Деньги в трёх конвертах – по десять штук зелёными на каждого. Это за сделанное. А вот то, что предстоит…
Никеев нагнулся и достал из-под стола ноутбук.
Вальтер с готовностью сдвинул столовые приборы в сторону (оставив только чашку с налитым чаем), освобождая место.
Никеев включил компьютер, дождался, пока пройдёт загрузка.
Сидевшие сбоку от него оперативники наклонили головы (Бек даже привстал со стула), чтобы лучше видеть экран.
- Ваш клиент…
На экране появились фотографии: профиль, фас, вполоборота, на ходу, за столиком в ка-фе, садится в машину, выходит из машины, рядом с какой-то женщиной, говорит по теле-фону, стоит на террасе с бокалом в руке, и даже мелькнул один снимок со спины.
- Смотрите внимательно. Запоминайте. Мужчина очень серьёзный. Куда более крупного калибра, чем Осипов. Оружейник. Ныне покойный Виктор Владимирович под его чутким руководством бизнес крутил. Так что клиент этот нервный, пугливый. И к визиту вашему, скорее всего, приготовился.
На экране ноутбука появилась схема одной из улиц в центре Москвы.
- Зовут его Сахновский Григорий Константинович. По нашим данным завтра, с одинна-дцати часов до тринадцати часов тридцати минут он будет в этом здании…
Никеев курсором показал на здание.
- Улицу узнали? Место знакомое? Это недалеко от Никитской… Григорий Константино-вич будет сидеть в кабинете триста два и ждать билеты. Сахновскому привезут билеты на рейс до Нью-Йорка. С доставкой прямиком в кабинет не позднее одиннадцати часов ноль-ноль минут. После получения билетов наш клиент должен будет позвонить к Штаты и подтвердить время встречи. А потом он откроет сейф и будет проверять служебные бума-ги. Часть документов постарается уничтожить. У него хороший шредер установлен рядом с письменным столом. Работы у Григория Константиновича будет много… Клиент сам позаботится о том, чтобы в кабинете в это время никого не было. Свидетели ему не нуж-ны. Это облегчает вашу задачу…
На экране появились фотографии ампирного особняка в центре Москвы.
- Это, собственно, и есть нужно вам здание. Входа три. Один парадный, два – служеб-ных. Вот здесь… Отдельно – фотографии служебных входов. Один… и второй. И вот здесь – подходы и подъезды к зданию. Кстати, там видеокамеры установлены. Две камеры над парадным, под одной – над служебными. На углах здания камеры…
Беляк придвинулся ближе к столу и внимательно рассматривал сменяющие друг друга фотографии.
- Смотри, Беляк, смотри, - одобрительно произнёс Никеев. – Тебе там машину ставить. Выбирай место…
Никеев выждал ещё с полминуты и закрыл ноутбук.
Он знал способности этих бойцов и не сомневался, что все фотографии во всех подроб-ностях прочно отпечатались в их памяти.
- Теперь по существу, - продолжил Никеев. – В контейнере, помимо вознаграждения, есть ещё материалы для работы. Три ствола. Специально для Вальтера – его любимая де-вяносто вторая «Беретта»…
«Хорошо» прошептал Ладеев и радостно потёр руки.
- …к каждому – две обоймы. Как обычно, оружие проверить, разобрать, собрать. Два мо-бильных телефона, сим-карты уже вставлены и активированы. Два наушника Bluetooth. И видеокамера…
- А это зачем? – удивленно произнёс Ладеев.
- Не забегай вперёд! – отрезал Никеев. – Слушай!
Он похлопал ладонью по ноутбуку.
- Сейчас, Вальтер, я выведу на экран список вопросов. Вопросов всего девять. Ты смот-ришь на экран и запоминаешь их. Смотришь столько, сколько потребуется. Я знаю, па-мять у тебя, что стальной капкан. Но ты не спеши. Запоминай. До буковки, до точки. Эти вопросы ты задашь Сахновскому. Допрос снимите на видеокамеру. Камеру передадите мне. Лично, в руки! Ответы Сахновского для нас крайне важны. Он – крупная, очень крупная фигура в оружейном бизнесе. Но на допрос вызвать мы, понятно, его не можем. Да и на откровенную беседу вытащить не сможем. Он слишком опасен. Любую попытку вытянуть информацию он однозначно раскусит и пресечёт. А у него очень много друзей и среди милицейских, и среди чекистов. Да и на Старой площади кое-кто его прикрывает. Так что нет у нас иного варианта, кроме как совместить допрос и ликвидацию. Впрочем, Бек вон вообще – из военной разведки. Ему к таким делам не привыкать.
Бек улыбнулся широко и добродушно.
«И то верно» подумал он. «Я привычный…»
- Теперь – детали, - продолжал Никеев. – Первое – машина. Машину раздобудет Беляк. Желательно – недорогую иномарку. Там район пафосный, все с понтами, так что «Жигу-ли» будут уж очень сильно выделяться на парковке. Присмотри что-нибудь для среднего класса, на чём офисные мальчуганы на работу ездят.
Беляк кивнул в ответ.
- За полчаса до начала операции вы выходите в район её проведения. Оцениваете ситуа-цию. Паркуетесь, ждёте. Без четверти двенадцать на телефоны придёт СМС сообщение. Текст: «Встречайте продавца». Это сигнал к началу операции. Сигналом отбоя будет со-общение: «Вылет задержан». Запомните: даже получив сигнал отбоя, вы уничтожите и машину, и оружие, и телефоны. Камеру можете оставить себе. Благо, что там и записей пока никаких.
«В отличие от телефонов, на которых кое-что имеется» отметил догадливый Ладеев.
- Получив сигнал в началу операции, идёте в офис. Проникнуть туда постарайтесь как можно незаметнее, без шума. И не попадаясь на глаза охране! Там народ серьёзный, в ох-ране-то этой. Так что – никаких эксцессов. Используйте схему коммуникаций. У вас она есть.
- Поняли, - ответил за всех Ладеев.
- Проходите в кабинет Сахновского, - инструктировал Никеев. – Беседуете с ним, пишете допрос. Проверьте его одежду. Всё из карманов – забираете. Сейф можете не трогать, там большая часть документов скопирована. Клиента ликвидируете. Если что-то пойдёт не так…
Никеев болезненно поморщился.
- Запомните: приоритет – ликвидация. В крайнем случае, обойдёмся и без допроса. Это если он дёргаться начнёт, слишком сильный шум поднимет. Но улететь, ни в Нью-Йорк, ни куда-либо ещё этот гад не должен! Такова твёрдая и жёсткая установка. Не должен! Только в рай, и никуда больше. Можете резаками своими поработать, шприцами, кусач-ками, в крайнем случае - можете стволы использовать по полной. Если охрана в кабинет нагрянет – валите их! Но главное: Сахновского в Нью-Йорке не ждут, и видеть живым ка-тегорически не хотят. И это вы должны обеспечить!
- Сделаем, - уверенно сказал Ладеев.
Никеев раскрыл ноутбук.
- А теперь смотри и запоминай.

«Отца я не помню. Я сын вдовы. Первые пять лет жизни…»

«Из сообщений информагенства «Российская информационная служба»
…источник в Министерстве внутренних дел РФ сообщил нашему корреспонденту на ус-ловиях анонимности, что с 15 июля в различных регионах России отмечено появление крупных партий фальшивых купюр. В основном фальшимонетчики пытаются реализовать банкноты достоинством в 500 и 1000 рублей.
Источник отметил высокую степень координации действий злоумышленников и не-обычный размах их преступной деятельности.
Если в период с 15 по 20 июля фальшивые банкноты вбрасывались в обращение в основ-ном в регионах Сибири и Дальнего Востока, то, начиная с 20 июля, сотрудники банков и правоохранительных органов отслеживают появление фальшивок в центральных регионах России, в том числе – в Москве и Санкт-Петербурге.
Источник так же отметил необыкновенно высокое качество изготовления данных банк-нот, а так же высокую степень координации их вброса в финансовую систему Российской федерации.
Подделки изготовлены, безусловно, типографским способом с использованием высоко-качественных красок, и отпечатаны на бумаге, по качеству и наличию защиты весьма дос-товерно имитирующей ту, которая используется для печати подлинных банкнот.
Мы так же хотели бы отметить то обстоятельство, что 15 июля – это день, когда поддел-ки такого уровня были впервые обнаружены сотрудниками службы безопасности одного из новосибирских банков. Учитывая высокий уровень изготовления фальшивых банкнот и сложность их выявления, с полной уверенность можно утверждать, что масштабное рас-пространение началось до 15 июля.
Таким образом, если у вас есть хоть малейшие сомнения…»

Марсель выключил телевизор.
- Дай посмотреть! – воскликнул Марк. – Нам…
- Не могу, - строго ответил Марсель. – Мне рисовать надо. Доктор сказал. Днём надо бы-ло рисовать, а я время упустил. Доктор сказал: у меня талант.
- А картины у тебя бездарные, - ядовито заметил Санта.
Характер у Санты был желчный, что и говорить! Да и вид характеру соответствовал: вы-тянутое лицо, очень похожее на костлявую морду всё на свете видевшей и нещадно изму-ченной жизнью усталой клячи, впалые жёлтые щёки, будто насквозь пропитанные болез-ненной желчью, брезгливо выпяченная нижняя губа, делавшая повернувшегося в профиль Санту удивительно похожим на аравийского верблюда.
Тёмные, с постоянно расширенными зрачками глаза его смотрели всегда куда-то мимо собеседника и выражали всегда печаль и скуку.
Внешний облик обнаруживал ядовитость характера. Но блестяще маскировал внутрен-нюю пружинную злобу, в глубину спрятанную необузданную ярость, сдерживаемую сей-час лишь установками доктора, лекарствами, тренировками и гипнозом.
На воле Санта жалил не только языком.
Марсель это знал. И видел Санту на тренировках. Сходился с ним в спарринге. И знал, что способен этот болезненный с виду и слабый человек.
Знал так же, что палата под круглосуточным видеонаблюдением. И ещё помнил приказ доктора: «Никаких ссор! Особенно после отбоя».
Доктор взглядом разрывает на куски. С ним спорить нельзя. Можно только подчиняться. Доктор умеет дрессировать зверей.
- Мне надо рисовать, - жалобным голосом произнёс Марсель. – А телевизор меня отвле-кает.
- Дай альбом посмотреть, - попросил Марк. – Телевизор нельзя, так дай альбом посмот-реть.
- Точно! – присоединился Лис. – Давай посмотрим, что ли? Нет, правда! У меня столько идей! Вот, например, я вижу красную полосу у тебя на лбу. Вижу! После того, как «лимо-над» дал по мозгам…
Марсель поморщился. «Лимонад» он не любил. Конечно, сладковатая жидкость эта с мелкими пузырьками вовсе не была лимонадом. Это они, больные особого назначения, так прозвали изготавливаемую доктором странную розовую воду, отдалённо напоминаю-щую.газировку с запахом лесных трав, после которой голова идёт кругом, весёлые чёрти-ки прыгают прямиком из расколотого черепа, глаза распухают и лезут прочь из глазниц, а в душе творится такое, что хочется и плакать, и задыхаться в нескончаемом хохоте, и вы-свистывать замысловатые мелодии, а ещё – встать на четвереньки и выть, выть, выть на небо, даже если небо это дневное и не видна на нём луна.
А ещё видишь такое, чего нет. Чего совсем нет! Ну совсем, совсем нет! Чего не увидишь даже тогда, когда открывается Глаз Души, о котором говорит доктор. Без «лимонада» и с Глазом не увидишь это…
Красная полоса – ещё что! Ерунда!
Плывущий в воздухе голый оранжевый человечек с клешнями вместо рук, из глазниц ко-торого вырываются языки пламени, а из открытого рта высыпаются чёрные, извивающие-ся черви и сколопендры.
И ещё… Странные, выплывающие прямо из стен, похожие океанских медуз существа, вылепленные из красной густой слизи.
Жёлтые змеи, прогрызающие дыры в полу.
Огромные синие зайцы, из ушей которых брызжут фонтаны крови.
Вытекающая тонкой струйкой из крана огненная, дымящаяся лава с запахом серы.
Белые шёлковые ленты, вылетающие прямо из ладоней и удавками обвивающиеся во-круг шеи.
Всё это видит, видит открытый сладким «лимонадом» Глаз. Даже после инъекций такого не увидишь!
А доктор говорит, что это только первая ступень. Первый шаг. И они пойдут ещё даль-ше!
Вот только… Слабость после этого «лимонада». И язык крутится без передышки. Хочет-ся говорить, говорить без умолку.
А доктор слушает. Он всё слышит, всё! Зачем ему это? Он и так всё знает.
- Ерунда! – ответил Марсель. – Нет никакой полосы… Альбом там, в соседней комнате.
Он похлопал ладонью по стене.
- Там. Надо его принести. Только…
Лис открыл дверь, выглянул в коридор.
- Санитаров нет, - произнёс он шёпотом. – Сегодня у нас свобода, равенство и братство. Доктор распорядился…
- Чёрта с два! – оборвал его Марк. – Доктор тут ни при чём. Санитары ему не подчиня-ются. И эти, которые с автоматами – тоже не ему подчинены. И те, кто парк охраняет. И те, кто на полигоне. Охрана ему не подчиняется.
- Кто ж их тогда убрал? – удивлённо произнёс Лис. – Вот дела…
- Не убрали, а переместили, - ответил Марк. – Из лечебного корпуса в административ-ный. Часа…
Он пожевал губами, помолчал в задумчивости.
- …Часа в три дня начали всех туда перебрасывать. Вроде и незаметно это было, но я засёк.
- Молодец! – восхищённо воскликнул Лис. – Слышали?
В возбуждении он пробежал по палате и толкнул коленом калачиком свернувшегося на дальней койке, мирно спящего Вильгельма.
- Вилли! Тимофей Петрович! Проснись, сукин сын! Интересное наблюдение…
Вильгельм, пробормотав: «отстань, убогий», завернулся в байковое одеяло, уголок наки-нул себе на голову.
- Тише, - утихомирил не в меру возбудившегося больного осторожный Марсель. - Ви-деокамеры…
Он показал последовательно на люстру и дальний угол комнаты.
- …никто не отменял.
- Иди уже! – заторопил его Лис. – Мне нужны рисунки! Творчество! Собаку, принеси со-баку! Песочного цвета?
- Бежевого, - поправил его Марсель. – Иду…
«Переход из палаты в палату после отбоя запрещён!»
- Нарушение режима, - напомнил Марк. – Хотя, сдаётся мне, никто тебя, Илюша, не на-кажет. Отчего-то кажется мне, что доме нашем гость, и гость весьма важный. Так что са-нитарам, конвоирам и надзирателям не до нас. Они важную птицу охраняют. Не от нас, конечно. Мы же из их тайного ордена, правда? От кого-то другого охраняют… Сам не знаю, от кого. Но они боятся. Значит, что-то совсем нехорошее планируют.
- Вот это понимаю, аналитика высокого уровня! – восхищённо воскликнул Санта. – Да ты, братец безумный, наблюдать и предсказывать - весьма и весьма горазд.
- И это нехорошее поручат нам! – уверенно произнёс Марк. – Кому ещё нехорошее пору-чать, кроме как самым добрым и кротким? Доктор сказал, что мы землю наследуем…
- Это Христос сказал, - угрюмо пробурчал Крот, которого донимали и раздражали вечер-ние проповеди Марка.
- …Судьба меня всю жизнь в гараже держала, - продолжал, распаляясь, Марк, - А я кни-ги читал, много книг прочёл. Тело есть тюрьма плоти, и, разрушая тело, можно освобо-дить…
«Зараза!» злобно прохрипел Крот и отошёл подальше от набирающего темп и громкость проповедника. «Если Марсель альбом через минуту не принесёт – придётся дежурного санитара вызывать. Всё-таки плохо доктор Марка контролирует. Больше всех с ним рабо-тает, а толку пока мало. Надо будет ему об этом сказать».

Марсель осторожным, кошачьим шагом пробирался по тёмному, едва освещённому си-ней лампочкой коридору.
К груди он бережно прижимал альбом с рисунками.
«Ох, и попадёт мне!» думал Марсель. «Ох, попадёт!»

Обряженный в какую-то нелепую, зелёно-красную лакейскую ливрею дежурный офицер торжественно внёс в комнату и с полупоклоном поставил на стол высокую, почти до краёв наполненную ледяной родниковой водой хрустальную вазу, в которую бережно, дабы не повредить длинные и хрупкие стебли, поставлен был пышный букет ярко-алых, бусинами вечерней росы усыпанных роз.
- Боже!
Наталья Петровна всплеснула руками.
- Это вам, - с нескрываемой гордостью за собственную галантность произнёс Ратманов.
И, повернувшись к офицеру, распорядился:
- Свободны!
Офицер щёлкнул каблуками серебряных лакейских туфель и поспешно вышел, едва не выбежал, из комнаты.
- Красота какая!
Наталья Петровна, не выдержав, вскочила с места, подошла к той части стола, где стояла ваза с букетом (служивый лакей предусмотрительно поставил вазу подальше от столовых приборов) и, склонившись над подрагивающими лепестками, вдохнула их сладкий аромат, на секунду прикрыв глаза.
- Чудо… Ой, голова закружилась!
Она покачнулась, но Ратманов, подбежав к ней, успел подхватить её под локоть и прово-дить на место.
- Всё хорошо, Наташа? – заботливо спросил Пётр Владимирович. – Вы как будто… Я, признаться, даже испугался. Побледнели, смотрю… Неужели этот запах цветов так сильно на вас действует? Или…
«Общение с моими подопечными» с холодным безразличием отметил Балицкий. «На неё действует общение с больными. Оно отбирает слишком много сил. Она истощена. Психо-логически. Резервы организма израсходованы».
Всё это время доктор в молчании сидел в дальнем конце стола, совершенно не реагирую на всю ту праздничную суету, в которую явно старался вовлечь его Ратманов.
Бледное, вытянутое лицо доктора было неподвижным и бледно-восковым. Он не реаги-ровал на реплики и шутки, на тосты и пожелания, даже пожелания в свой адрес.
А ведь Ратманов, многозначительно подмигнув, как-то провозгласил тост: «За выход из лабиринта!»
«Лабиринт – символ обмана» подумал тогда доктор. «Двойной игры… Когда кажется, что идёшь в одну сторону, а на деле-то двигаешься совсем в иную. В тупик, подальше от выхода. Так, полковник?»
Однако вслух ничего не сказал и маску равнодушия с лица не снял.
- Мне уже ничего, лучше, - словно оправдываясь, виноватым голосом произнесла Ната-лья Петровна. – Просто я устала в последнее время…
- Это вас доктор замучил! - воскликнул Ратманов и подмигнул Балицкому. – Наталья, не волнуйтесь, мы объявим ему выговор. Доктор, ну нельзя быть таким холодным и жесто-ким! Дело ваше крайне важное, но даму терзать…
«А пиджачок-то он снял» отметил Балицкий. «Расслабился… Или подчёркивает домаш-нюю, прямо-таки семейную непринуждённость обстановки. А ведь это я здесь живу, пол-ковник, а не ты. У тебя есть дом. Нормальный дом, так? Семья, дети… Любишь детей, полковник? Они тебя дома ждут, а ты со мной, монстром-оборотнем, время теряешь. Не-хорошо, полковник, нехорошо! Рассказал бы коротко о совещании, да и по домам. И мне выспаться было бы время. Завтра ведь, как всегда, рано вставать. Задерживаешь меня, полковник. Нехорошо!»
Ратманов и в самом деле снял пиджак (предварительно, как и подобает джентльмену, спросив разрешение у дамы) и довольно небрежно бросил его на спинку свободного сту-ла.
Ратманов раскраснелся от вина, щёки его блестели от проступившего пота. Полковник успел уже украдкой ослабить узел синего, в серую полоску галстука, и вид у него был и вправду вполне домашний и даже отчасти разгильдяйский.
- Я и в самом деле немного устала, - Наталья Петровна поправила локон. – Но доктор здесь ни при чём. Он совсем… Вы не думайте, Пётр Иванович, Семён Сергеевич замеча-тельный руководитель. Это он себя не щадит, а вот нас… Просто этот праздник… Всё это так неожиданно. Честно говоря, я не думала что мне подарят такой прекрасный вечер.
- О, да!
Ратманов присел за стол и разлили вино по бокалам.
- Я ведь вас, Наталья Петровна, уже у самых ворот поймал, у КПП. Спешил сюда, думал, что уже не застану вас. Переживал, что уйдёте. А доктор меня без вашего заступничества и не примет. И буду рыдать я у запертых дверей…
Он поднял бокал и, наклонившись и далеко вытянув руку, поставил его перед доктором.
- Где ж вы такой роскошный букет раздобыли? – с придыханием произнесла Наталья Петровна, не отрывая взгляда от цветов. – Сколько их? Раз, два, три… Вот с другой сто-роны…
- Не трудитесь, Наталья Петровна, - прервал подсчёт Ратманов. – Двадцать одна роза. Три раза по семь. Хорошее число, приносит удачу.
Он, скосив глаза, посмотрел на часы.
- Время на исходе. Поздно уже. Праздничный вечер к концу подходит, а доктора расше-велить нам не удалось. Сидит угрюмый, и даже к любимой своей утке едва прикоснулся. Может быть, заказать китайские булочки с ананасами? Что скажете, доктор? Повара ещё на месте, я их не отпускал.
- Не надо меня шевелить, - тихо, едва слышно ответил доктор.
- И то верно! – тут же согласился Ратманов. – Не буди лихо, пока… Пока лихо тихо си-дит за столом! Я ведь знаю доктор, на какие опасные чудеса вы способны, потому и обра-щаюсь с вами с надлежащим почтением.
Ратманов прыснул нелепым, коротким, пьяным смешком и тут же замолчал, приложив палец к губам.
- Хотел бы поднять этот, как его… Бокал! Да, бокал хотел бы поднять за главное. За про-стое человеческое счастье. За семью, за…
- А я жду, между прочим! – неожиданно прервал Ратманова доктор.
Ратманов, кашлянув, замер на секунду. Потом опустил поднятый было бокал и посмот-рел удивлённо на доктора.
Наталья Петровна, будучи профессиональным психиатром, привыкла за полтора года самого тесного, хотя и сугубо служебного, общения с доктором к чудачествам последнего (иногда на грани сумасшествия, а то – и за гранью…) отреагировала спокойно.
Она поняла, что полковник доктора всё-таки расшевелил, потому спокойно отпила гло-ток вина и, положив на тарелку гроздь чёрного греческого винограда, стала отщипывать не спеша одну за другой крупные ягоды, терпеливо пережидая разгорающийся скандал.
- Вы ведь не просто так на ужин напросились! – сильным, звенящим голосом выкрикнул Балицкий. – Мы дни рождения не отмечаем, мы ещё не родились!
- Доктор, успокойтесь, - примирительным тоном произнёс Ратманов.
Балицкий замолчал на секунду, тяжело вздохнул, потом встал и, подойдя к окну, отдёр-нул шторы.
- Ночь… Полковник, ночью я особенно раздражителен. Наталья Петровна вам подтвер-дит. Она не любит ночные смены. Ночью я хожу по коридорам, в ночном халате и с фона-риком в руках. Мне некуда идти, полковник. Вы посадили меня в сумасшедший дом!
- Нет! – возразил Ратманов.
Это короткое слово прозвучало так громко и отрывисто, что стало понятно – Ратманов лишь неимоверным усилием воли воздерживается от крика.
- Не мы, - продолжил с тем же надрывом Ратманов. – Доктор, я ведь много знаю о вас. Мы… Да, мы многое знаем о вас. Не мы посадили вас сюда, вы сами загнали себя в этот приют для проклятых… Ой, чёрт! Простите, Наталья Петровна, похоже, я невольно оби-дел вас.
- Нет, ничего, - спокойно ответила Наталья Петровна. – Это моя служба. Место службы, не более того. А ведь доктор… Доктор несчастный человек. Он живёт здесь.
- А не его ли это выбор? – повысив голос, спросил Ратманов.
Потом, словно опомнившись, прервал начатую было риторическим вопросом обличи-тельную речь и, внезапно изменив тон, задушевным голосом спросил:
- Что же происходит с вами, уважаемый Семён Сергеевич? Неужели мы так и не смогли вам помочь? Неужели судьба ваша так уж плохо сложилась? Да, вам много пришлось пе-режить. Я знаю…
- Ничего вы не знаете! – закричал Балицкий.
Выкрик его был таким резким и неожиданным, что даже привычная ко всему Наталья Петровна вздрогнула и, утратив прежнее видимое спокойствие, с явным уже беспокойст-вом смотрела на доктора.
- Ничего!
Балицкий подбежал к Ратманову и, наклонившись, прошептал побелевшими губами:
- Всё, что было – было внутри меня. Вот здесь!
И он с размаху ударил себя ладонью по затылку.
- Здесь, в этой вот, моей дурной голове! И весь мой дом, и моя семья, и вся жизнь моя, и мой собственный, персональный, по выбору моему предоставленный мне ад – всё было здесь! И здесь же осталось! И что вы об этом можете знать, полковник?
Ратманов неожиданно побледнел. Кровь отхлынула от лица. Он покачнулся, схватился за край стола.
- Доктор, не надо! – крикнула Наталья Петровна. – Семён Сергеевич, отойдите! Отойди-те, я вас прошу!
Балицкий замер на мгновение. Потом повернулся к ней и тихим голосом произнёс:
- Простите… Я дурной компаньон для праздников. Всё со мной не так… Когда-то я про-сил оставить меня в покое. Не слушают, не слушают.
Доктор развернулся, на ватных, заметно подгибающихся ногах дошёл до стоявшего в уг-лу комнаты кресла и буквально рухнул в него так, что деревянные подлокотники опасно заскрипели и едва не разошлись в стороны под тяжестью навалившегося на них тела.
Балицкий, с трудом выпрямив спину, замер, закрыв ладонью лицо.
Ратманов, приходя в себя, дёрнул пальцами воротник рубашки и часто, шумно задышал.
- Что-то нехорошее вы со мной, Балицкий, сотворить хотели, - прохрипел полковник, ис-коса, с беспокойством и подозрительностью глядя на доктора. – Что-то вы доктор с моз-гами моими…
- Я могу принести лекарство, - предложила Наталья Петровна.
И попыталась встать из-за стола. Но Ратманов взмахнул рукой и прошипел:
- Не надо! Я сам…
Закашлял. Допил вино, оставшееся в бокале.
И с упрямым ожесточением произнёс:
- Вам всё-таки придётся дослушать меня. И вам тоже, дорогая наша виновница торжест-ва! Уж коли вы испортили праздник, доктор, так давайте завершим торжественную часть и начнём разговор по душам. Мы знаем, что произошло с вашей семьёй. Мы знаем, как вы лечили вашего сына. Какие лекарства на нём испытывали, каким пыткам подвергали…
Побледневшая Наталья Петровна с удивлением смотрела попеременно то на доктора, то на Ратманова.
- …И чем это всё закончилось. Мы знаем, кто погубил вашу семью. Вы, доктор, вы! Мы никогда бы не привлекли вас к работе над этим проектом, если бы не были уверены в ва-шем абсолютном презрении к человеку. И в вашем высочайшем профессионализме. Именно такой волшебник нам и был нужен. Отринувший всё человеческое! Мы слишком далеко зашли в своём противостоянии с этой гниющей матушкой-Россией, чтобы зависеть от личных связей, привязанностей, симпатий, эмоций и прочего барахла, мешающего быть твёрдым как сталь и творить историю. Там!
Ратманов, выбросив руку, показал на чёрное, забрызганное холодным ночным дождём окно.
- Там скоро всё изменится! Всё будет по-другому! Уже через месяц вы не узнаете этой страны. Точнее того, что останется от неё. Мы все, все участники проекта «Лабиринт» бу-дем жить в новой реальности. В счастливом мире, нашем мире! Вы даже не представляете как мы будем богаты и как мы будем счастливы! Вы…
Он повернул голову. Наталья Петровна с беспокойством заметила, что глаза у полковни-ка заблестели больным